Выстрел в лицо

Может, Гуарино и не был самым откровенным человеком на свете, но вот дураком Брунетти его не назвал бы — впрочем, как и сволочью. Но Брунетти оставил эти мысли при себе и просто спросил:
— Так что же случилось, синьор?
— Что-что! Умудрился помереть, вот что! Убит выстрелом в затылок, — все так же раздраженно проговорил Патта, как будто злился на Гуарино за то, что тот погиб. Вернее, был убит.
  
В голове Брунетти сразу же возникло множество теорий, но он решительно задвинул их подальше и принялся ждать от Патты объяснений. Не меняя серьезного, внимательного выражения лица, Брунетти смотрел на начальника. Вице-квесторе поднял кулак и с грохотом опустил его на стол.
— Сегодня утром мне из карабинерии позвонил капитан. Хотел знать, не было ли у меня каких гостей на прошлой неделе. Все юлил, осторожничал, не хотел даже имени посетителя называть. Просто спросил, не приезжал ли ко мне кто-нибудь из коллег, причем неместных. — Злобное выражение на лице Патты сменилось обиженным: — Я ему сказал, что у меня каждый день полно посетителей. Как прикажете упомнить всех, кто ко мне приходит?
Брунетти оставил этот вопрос без ответа, и Патта продолжил:
— Я сначала вообще не понял, о ком он говорит. Но потом заподозрил, что он имеет в виду Гуарино. У меня ведь не так много посетителей бывает, верно? — Заметив явное недоумение Брунетти перед очевидной противоречивостью его заявлений, он поспешил объясниться: — Я имею в виду, он на той неделе был единственным, кто пришел ко мне впервые. Значит, его он и имел в виду, больше некого.
Вдруг вице-квесторе вскочил на ноги, отошел на шаг от стола, развернулся и вновь плюхнулся в кресло.
— Он спросил, можно ли послать мне фото, — сказал Патта, и Брунетти уловил замешательство в голосе начальника. — Можете себе представить? Они сняли все на телефон, и он прислал эту гадость мне. Как будто думал, что я его опознаю — вернее то, что осталось от его лица.
Услышав это, Брунетти застыл; только через какое-то время он нашел в себе силы заговорить:
— И как, вы его опознали?
— Да. Разумеется. Пуля прошла под углом и разрушила только подбородок. Так что я сразу его узнал.
— Так как его убили? — спросил Брунетти.
— Я же вам сказал, — громко возмутился Патта, — вы что, меня совсем не слушаете? Его застрелили. В затылок. От такого любой бы помер, вам не кажется?
Брунетти поднял ладонь:
— Я просто не совсем ясно выразился, синьор. Человек, который вам звонил, ничего не рассказал про обстоятельства, при которых было совершено убийство?
— Нет. Он только хотел, чтобы я ему ответил — опознал я убитого или нет.
— И что вы ему сказали?
— Что я не уверен, — ответил Патта и подозрительно посмотрел на Брунетти.
Брунетти подавил желание спросить, зачем вице-квесторе так поступил.
Патта тем временем продолжал:
— Я не хотел им ничего говорить, пока сам все не разузнаю.
Брунетти быстро перевел эту фразу с языка Патты на нормальный итальянский: это значило, что Патта хотел свалить всю ответственность на кого-нибудь еще. Потому и вызвал Брунетти.
— А он не сказал, почему звонит именно вам? — поинтересовался Брунетти.
— Похоже, они знали, что Гуарино договорился о приеме в квестуре Венеции, и, когда сюда позвонили, попросили, чтобы их сразу соединили с самым главным, проверить, добрался до нас Гуарино или нет.
М-да, хмыкнул про себя Брунетти. Даже пуля в голове человека не помешала Патте лишний раз самого себя расхвалить — как же, «самый главный».
— А когда он звонил, синьор? — уточнил Брунетти.
— Полчаса назад. — Патта даже не пытался скрыть раздражение: — Я с тех пор вас и ищу. Но вы почему-то отсутствовали на рабочем месте. Свидетеля он допрашивал, — пробормотал вице-квесторе, словно самому себе.
— Когда произошло убийство? — проигнорировав выпад начальства, спросил Брунетти.
— Он не сказал, — равнодушно откликнулся Патта, как будто это было совершенно не важно.
Неимоверным усилием воли Брунетти согнал со своего лица всякие признаки заинтересованности. Его мозг лихорадочно работал.
— Он сказал, откуда звонит?
— Оттуда, — терпеливо ответил Патта голосом, каким обращаются к увечным и умалишенным. — Прямо от трупа.
— Ага, — понял Брунетти, — значит, тогда-то он вам фотографию и послал.
— Какой вы умный, Брунетти, это что-то, — съязвил Патта. — Разумеется тогда и послал, когда же еще.
— Да-да, верно, — закивал Брунетти, выигрывая время на раздумья.
— Я позвонил лейтенанту, — сообщил Патта, и Брунетти вновь принял невозмутимый вид, — но он уехал в Кьоджу и сможет заняться этим делом только после обеда.
Сердце у Брунетти сжалось — неужели Патта отдаст это дело Скарпе?
— Прекрасная мысль, — кивнул Брунетти и чуть менее восторженно добавил: — Правда, я надеялся, что… — Он не договорил. — Прекрасная мысль, — помолчав, заключил он.
— Что вам в этом не нравится, а, Брунетти? — вскинулся Патта.
Брунетти изобразил на лице смущение.
— А ну говорите, — потребовал Патта. В его голосе прорезались угрожающие ноты.
— Понимаете, синьор, тут все дело в ранге, — заторопился Брунетти, словно боясь, что начальник сейчас начнет загонять ему иголки под ногти. Прежде чем Патта успел спросить, что он хочет этим сказать, Брунетти продолжил: — Вы сами сказали, что звонивший вам был капитаном. Я просто переживаю, как это будет выглядеть со стороны, если нашу квестуру будет представлять человек ниже капитана по званию. — Брунетти не мог не заметить, как напрягся Патта.
— Не то чтобы я сомневался в лейтенанте Скарпе, — гнул свое Брунетти, — но у нас ведь и раньше были проблемы с карабинерией, ну, когда не могли разобраться, кому какое дело принадлежит. Мне кажется, если мы пошлем к ним человека званием выше капитана, это оградит нас от возможных проблем.
Глаза Патты вдруг потемнели. Он подозрительно посмотрел на Брунетти.
— Брунетти, это вы кого сейчас имеете в виду?
— Как кого, синьор! — как можно шире распахнул удивленные глаза Брунетти. — Конечно, вас! Кому же еще представлять нашу квестуру, как не вам, синьор? Вы, вице-квесторе, как вы совершенно справедливо заметили, у нас — самый главный. — Хотя это утверждение отрицало факт существования непосредственно самого квестора, Брунетти сомневался, что Патта это заметит.
Взгляд, который Патта на него бросил, был недобрым, полным подозрений, о которых сам Патта, скорее всего, даже не догадывался.
— Я об этом еще не думал, — выдавил он.
Брунетти пожал плечами — мол, рано или поздно светлый ум вице-квесторе сам до этого бы дошел. Патта наградил комиссара самым серьезным из своих взглядов.
— Вы правда считаете, что это важно?
— Чтобы вы нас представляли? — живо уточнил Брунетти.
— Чтобы нас представлял кто-то выше капитана по званию, — ответил Патта.
— Вы, синьор, выше его сразу на несколько званий, — с готовностью сказал Брунетти.
— Я не о себе говорю, Брунетти, — отрезал Патта.
Брунетти не стал скрывать своих чувств и непонимающе уставился на начальника.
— Но, Dottore, вы должны туда съездить! — глядя на Патту круглыми наивными глазами, воскликнул он.
Брунетти подозревал, что дело об убийстве Гуарино привлечет к себе внимание всей страны, но совсем не хотел, чтобы это понял Патта.
— Как думаете, расследование затянется? — спросил у него Патта.
Брунетти позволил себе едва заметно пожать плечами.
— Откуда же мне знать, синьор. Но вообще с такими делами это частенько бывает. — Он понятия не имел, что это за «такие» дела, но знал, что, услышав про необходимость хоть чуть-чуть напрягаться, Патта растеряет всякий энтузиазм.
  
Наклонившись вперед, Патта улыбнулся.
— Знаете, Брунетти, — заговорил он, — я думаю, квестуру должны представлять вы — ведь именно вы общались с покойным.
Брунетти все еще пытался подобрать протестующе-скромный тон, когда Патта заговорил снова:
— Его ведь убили в Маргере, Брунетти. А это наш участок, в нашей юрисдикции. Знаете, это прямо вызов, который обязан принять комиссар, так что кандидатуры лучше вас не сыскать. Вам надо поехать к ним и взглянуть на место преступления.