Месть. Никогда не прощу (СИ)

Но сейчас он разрывает мне сердце на ошметки, потому что я знаю: сейчас придется снова их разочаровать, сейчас снова придется выбрать не их. У меня до сих пор пере глазами его разочарованное лицо, когда я в прошлый раз не приехал. Та фотография, присланная Ирой, преследует меня, едва закрываю глаза.
- Ир, слушай, тут такое дело... - меня передергивает от того, что я должен сказать. В горле пересыхает, будто наглотался песка, язык становится ватным и непослушным, как после анестезии у стоматолога.
  
Как же мне чертовски за это стыдно. Я и так не уделяю ему должного времени, я и так не вижусь с сыном, а тут лишаю его и тех крох, пообещал. Он сейчас там, наверное, уже расставил вагоны, ждет, когда папа придет и поможет... А я... Тут, собираюсь послать их снова лесом-полем.
- Мне уже не нравится твой тон. Что случилось? Опять не приедешь? – она понимает все по моему молчанию. – Мне это надоело уже, Марк, с этим пора что-то делать. Хватит, мы не болванчики, с нами так нельзя! - кричит она в трубку, и ее голос дрожит от обиды, от той боли, которую я слышу уже не в первый раз.
Я сжимаю телефон, а хочется биться головой о стекло, но жаль это не поможет. Но когда слышу, как там всхлипывает наш сын, все же хочется удавиться. Его слезы пронзают меня насквозь, оставляя после себя лишь пустоту и чувство, какой же я урод.
- Объясни мне, почему из-за каких-то тварей должна страдать моя семья? – ее слова вырываются хрипло, а я бью кулаком по подголовнику переднего пассажирского сидения, желая выпустить пар. Водитель в зеркало заднего вида бросает испуганный взгляд, но мне плевать.
- Родная, не кричи, пожалуйста, успокойся... - пытаюсь сказать ровно, но голос предательски дрожит, выдавая ту слабость, которую я ненавижу в себе больше всего в этот момент.
- Не надо меня успокаивать. Себя успокой. Ты уже достал, тебе на нас плевать! - ее крик обжигает хуже кипятка.
- Это не так, Ириш. Просто мой план под угрозой. Мне нужно срочно решить один вопрос. Я обещаю, я к вам вечером приеду. Вечером я точно буду дома, - говорю это, уже зная, что, возможно, снова совру. Но как сказать правду? Как признаться, что из-за моей жажды забрать все для их сытого будущего, страдают они же, те, кого я действительно люблю?
Она молчит. Тяжело дышит, я слышу ее дыхание через трубку: прерывистое, нервное, и каждый вдох будто бьет меня кувалдой прямо по ребрам.
- Если вечером ты не приедешь... Значит, завтра меня в городе уже не будет. Все, Марк, мне это надоело. Я заберу сына, и мы уедем домой, туда, откуда ты нас забрал, и там я найду ему другого отца, раз родному отцу он не нужен. Я женщина, я сына сама не воспитаю.
Последний крик и тишина, за которой следуют короткие губки.
Черт.
Черт!
Черт!!!
Я сижу, глядя на потухший экран, и понимаю, она не пошутила, она действительно уедет, а я не могу этого допустить. Я должен сберечь самое ценное, что есть в моей жизни, и я сберегу, чего бы мне это не стоило.
И раз так. То…
- В офис. Живо, - два слова звучат хрипло и жестко, как приговор. Водитель резко дает газ, и машина рвется вперед, но ничто уже не может унести меня от того, что я натворил.
За окном мелькают огни города, размытые дождем, как и все в моей жизни сейчас.
  
Глава 17
 
Глава 17
Альбина 
- Да, Марк, хорошо, я тебя понял. Жду, - спокойно разговаривая с мужем, говорит Тимофей.
А я улыбаюсь, предвкушая то, что нас ждет впереди. Тимофей решился. Он выбрал сторону, и выбрал мою, за что ему огромное спасибо. Если бы он сейчас принял сторону Марка, весь мой план полетел бы к чертям. Все же они были друзьями, долгие годы надежными партнерами...
Тимофей легко мог мне все же не поверить, и, если бы он мне не поверил, решил быть с ним, то по любому бы ему все рассказал, а Марк то знает правду, знает, что он скрывает, и успел бы все переиграть.
Я понимаю, что и сейчас я не могу получить полную гарантию того, что Тимофей меня не кинет, не могу получить гарантию того, что он не врет мне. Но я вижу по его глазам, он готов, он дозрел. Я его дожала. Я очень хочу верить, что не ошибаюсь в нем сейчас.
Но все же, если я хочу оставить мужа с голой опой и при этом не нажить себе проблем, он мне нужен. Только глупцы поступают самонадеянно, говорят: «Я, я, я», «все могу», «все сам». Но реальность такова, что иногда, чтобы потопить кого-то, нужно с кем-то объединиться.
Ты можешь что-то упустить, ты можешь чего-то не знать. Но вместе, когда дело приобретает такие масштабы, работает старая добрая поговорка: одна голова - хорошо, а две - лучше. Да и про семь раз отмерь, один отрежь тоже очень к месту.
- Итак, - положив трубку и сбросив вызов с Марком, Тимофей переключается на меня. - Он будет здесь через час. Нам нужно успеть все обсудить, а тебе уйти. Его секретарша, - он замолкает и по старой привычке смотрит на наручные часы, - с обеда вернется вообще минут через двадцать, так что мы еще больше ограничены по времени. Альбин, давай коротко и по делу. А потом созвонимся и встретимся где-нибудь.
- Я не против, - соглашаюсь с ним. - Сама не хотела бы светиться. Лишние вопросы от Марка ни мне, ни тебе ни к чему. И я рада, что ты принял правильное решение. Оно ужасно, от него выворачивает, - говорю с ним откровенно, он кивает, соглашаясь с моими словами. - Но Марк собирается поступить с нами слишком мерзко и подло. Поэтому, увы, у нас нет другого выбора. Это не подлость и нападение, это защита.
Ужасная, но все же защита, без которой нам не обойтись. Если мы будем кого-то жалеть, значит не пожалеют нас, а у меня на эту жизнь еще есть свои планы.
- Да, увы. Я надеялся, верил, просто думал, что у него пунктик с этим рисковым проектом, а он... - Тиму действительно больно сейчас, и его можно понять.
Предательство — это больно.
Я знаю, что когда все это закончится, у меня будет сильный откат. Это сейчас я держусь, строю планы, собираю доказательства, убегаю от чувств, н потом, с легким сердцем, но увы разбитым, выпущу все чувства на волю.
- Я не знаю, что она ему там за солому в голову вложила, но это... Больше не тот Марк, которого мы знали. Это словно другой человек. Я не могу поверить, Альбина.
- Я понимаю, Тимофей, я понимаю. Я жила с ним столько лет. Я думала, что знаю его, а оказалось не знаю совсем. Но да ладно, сейчас не об этом, - тяжело вздыхаю и чувствую, что впервые у меня к горлу противный комок подобрался и слезы на глаза наворачиваются. - Мне сильно нужна твоя помощь.
- Я готов помочь. Что тебе нужно? Что ты придумала? Я понял, что ты хочешь сделать другой договор, хочешь, чтобы акции оказались у меня. Хорошо. Это финальный вариант договора? - достав из папки несколько листов, он спрашивает.
- На его ноутбуке помечен как "финальный вариант". Я не знаю, есть у тебя знакомый юрист или нет. Тот, которому ты можешь доверять, - он кивает, как бы говоря мне, что есть такой человек. - Отлично. Я предлагаю тебе на базе этого договора, пусть он все проверит, посмотрит, есть ли там какие-то подводные камни, и переделает все на твое имя. А потом, когда придет время сделки, придет твой человек и подсунет нужный договор. Такое возможно? Я хочу, чтобы он понял все только в самый последний момент, когда уже ничего нельзя изменить.
- Ну, в принципе, это возможно. Я все это могу сделать, не проблема, - соглашается Тимофей и садится обратно в свое рабочее кресло. - Но у меня другой вопрос.
- Какой? - удивленно спрашиваю у него.
- А твоя доля? А доля Ромки? Фирма создана после того, как вы поженились. По сути, при разделе имущества ты можешь претендовать на его долю. А если я выкуплю акции... То сама понимаешь.
  
- Да, понимаю, - спокойно улыбаюсь ему и говорю абсолютно ровным голосом.
- Но почему ты тогда хочешь, чтобы акции были переписаны на меня? Мы ведь можем вставить твое имя, имя Ромы? Я понимаю, да, сейчас Рома не хочет быть с этим связан, но все же годы идут, он может не заниматься фирмой, но получать свой процент. Просто иногда приезжать на советы директоров и все. То же самое можешь сделать и ты.