Ты захочешь меня снова (СИ)

«И я её люблю», — промелькнула в голове мысль, которую он не стал озвучивать перед этой чужой для него, по сути, женщиной.
— Да как ты можешь меня на неё променять… — задохнулась в гневе Маша.
И он увидел её настоящее лицо — злое, неприятное, отталкивающее.
— Это её я не могу променять на тебя, — отрезал он. — Потому что она — лучшее, что со мной случилось в жизни. А ты — худшее.
  
Больше ничего не добавляя, он отвернулся и направился к переходу — его машина стояла на другой стороне дороги.
В спину ему неслись гневные окрики, оскорбления, проклятия…
Которые внезапно прекратились, сменившись резким бибиканьем и истошным визгом…
Невольно обернувшись, он увидел одновременно ужасную и комичную картину.
Его бывшую сбил самокат. Не насмерть, но достаточно чувствительно, чтобы она теперь вопила во все горло, сидя на асфальте в весьма непотребной, неэстетичной позе…
Хмыкнув, он отвернулся и пошёл дальше.
Это были больше не его проблемы и заботы.
  
Глава 20
 
«Что Настя вспомнит о тебе много лет спустя?».
Эти слова Лии звучали в его голове все последнее время. С ними он засыпал и с ними просыпался.
Они лились бесконечным, непрерывным рефреном, пока он делал то, что, как надеялся, в итоге порадует его девочек — большую и маленькую.
Отец научил Васю одной важной вещи — работать руками. Занятие, до которого многие нынче не снисходили, ведь гораздо проще было кому-то приплатить, чем самому корячиться с инструментами в руках.
Но батя всегда говорил — мужчина должен уметь выжить в любой ситуации и семью свою обеспечить всем необходимым, и речь тут не только о деньгах.
Вокруг завтра катастрофа, апокалипсис? И деньги попросту превратятся в пыль, потеряют значение. А вот полезные умения и навыки всегда помогут, всегда пригодятся.
И Вася умел многое, хотя порядком успел об этом забыть. Зато руки — помнили.
Стерев со лба пот, он придирчиво оглядел плоды своих трудов. Ещё не довёл дело до конца, но какая-то картина уже вырисовывалась.
Он видел подобное в одном из диснеевских парков — правда, только на видео. Дом на дереве, хотя так называть это творение было бы слишком скромно. Это был целый отдельный мир из нескольких комнат, подвесных мостов, путаных ступенек, и все это — под надёжным лиственным покровом деревьев…
И точно такой же отдельный, волшебный мир он хотел подарить своей дочке. Чтобы она с гордостью говорила своим друзьям — это мне мой папка построил…
Он мечтал, чтобы Настя им гордилась. Не сторонилась, не стыдилась, не избегала.
«Что она вспомнит о тебе много лет спустя?».
Вася хотел, чтобы она вспомнила именно это — что он старался. Старался искренне, всей душой, на пределе сил и возможностей.
Да, наделал ошибок. Да, довольно поздно понял, что такое быть настоящим отцом, а не просто донором спермы…
Но понял ведь. И надеялся, что ещё не поздно показать, что он не так уж и безнадежен. Ещё не поздно вернуть себе самое ценное — доверие жены и дочери.
Устало потерев глаза, Вася присел на стоявшее рядом садовое кресло. Уже почти стемнело и дальше продолжать работы смысла не было. Так что он немного посидит, отдохнёт, и поедет домой…
Нащупав в кармане телефон, он с надеждой посмотрел на экран — может, Лия что-нибудь писала, волновалась о нем…
Сообщения были. Вот только не от неё.
Она не интересовалась, где он, с кем, не досаждала и не навязывалась. Все, как всегда в последнее время.
И, конечно, вряд ли она подозревала, что он проводит время именно здесь. На участке, который они купили год назад, чтобы строить загородный дом, до которого в итоге руки так и не дошли, но зато сейчас Вася воздвигал тут отдельную резиденцию для Насти.
Вздохнув, он прикрыл глаза, позволив себе ненадолго расслабиться…
И сам не понял, как уснул.
* * *
Очнулся снова он уже тогда, когда небо вновь посветлело.
Понимал теперь жену и в этом — как она, должно быть, уставала, как мучилась без нормального сна…
Он спал меньше обычного только в последние пару недель и вот уже отключался от усталости, стоило только сесть, а она так жила уже девять месяцев кряду…
Протерев глаза, он похлопал себя по карманам, ища телефон, но тот обнаружился у него на коленях.
Почти четыре часа утра…
Он, по сути, не пришёл домой ночевать. Но Лия все равно ему не звонила и не писала.
От этого было горько. Было страшно. Было обидно.
Наверно, стоило выйти с ней на откровенный разговор, прямо обозначить, что не хочет терять семью, что готов исправиться и уже очень старается стать лучше, чем был…
Но его пугало то, что он может услышать от неё в ответ.
Что не нужен.
Что не простит.
Что ему лучше уйти.
И все же…
Надо было внести ясность. И он это непременно сделает. Вот только достроит эту резиденцию на дереве, покажет её своим девочкам и тогда…
Тогда, возможно, все изменится. И хотелось отчаянно верить, что к лучшему.
* * *
Глаза слипались. Несколько раз он ловил себя на том, что почти отключился и выпустил из рук руль.
И надо было бы, наверно, остановиться. Бросить машину где-нибудь на заправке, вызвать такси, но…
Вася, как мог, продолжал бороться с сонливостью и усталостью, уговаривая себя, что ещё немного — и он доедет до дома…
Что до дома он не доедет стало ясно в один внезапно наставший миг. Страшный, оглушающий.
Тогда, когда внезапно раздался визг шин, машина содрогнулась от удара, а в грудь ему жёстко впечаталась подушка безопасности, выбивая из лёгких последние крупицы кислорода.
Сознание погасло.
  
Глава 21
 
Он не пришёл домой ночевать.
Я не задавалась вопросами о том, где он был и с кем. Не намеревалась ему звонить, не собиралась ни о чем спрашивать.
Мне все было и без того ясно. Так очевидно, так предсказуемо.
Эта дрянь, Машенька, конечно же, до него добралась и осчастливила тем, что она беременна. И он, само собой, выбрал её. И с ней остался.
И мне бы радоваться, что в нашей ситуации наконец наступила ясность. Мне бы выдохнуть свободно и с облегчением, отпустить прошлое, которым стал этот брак и эта любовь, на все четыре стороны…
Но я почему-то не могла сомкнуть глаз.
Забылась сном только под утро. Но долго поспасть не удалось — через час меня разбудила неожиданная вибрация телефона…
Сердце скакануло к горлу и испуганно там забилось. Звонки в пять утра не случаются без серьёзного повода.
— Да? — ответила коротко, хрипло.
— Лия Анатольевна? — спросил незнакомый голос.
Человек говорил так официально и бесстрастно, как умеют только работники государственных учреждений.
Я ощутила, что меня буквально парализовало от страха. Голос упал почти до шёпота, когда я кое-как выдавила…
— Да, я…
И услышала то, к чему подспудно уже была готова.
— Вас беспокоят из пятой горбольницы. Ваш муж попал в аварию…
* * *
К моменту, как доехала вместе с дочкой в больницу, я уже знала, что ничего серьёзного не случилось. Неприятная, но несмертельная авария — потеряв управление, Вася приехал в столб. И в итоге больше пострадал от заботливого удара подушки безопасности, чем от каких-либо травм.
Поэтому я позволила себе внутренне отстраниться, отгородиться от всего, что его касалось. И в палату вошла уже с холодной головой, необремененной лишними эмоциями.
Заслышав мои шаги, он, как казалось, мирно спавший, распахнул глаза. Узнал? Или просто отреагировал на посторонний шум?
В дороге дочка задремала. И теперь, когда я аккуратно пристроила коляску рядом с койкой Васи, снова зевнула и закрыла глазки.
  
— Приехала, — сказал он так, словно даже в это не верил.
Принял сидячее положение. Посмотрел на меня как-то странно, словно чего-то ждал…