Развод. Шанс на счастье (СИ)

Терпение покидает его быстро. Желваки ходят ходуном под скулами.
- Ты и фирму хотел купить, чтобы я не сбежала?
– Да, млять, я хотел купить фирму, потому что она важна для тебя. Мне она не сдалась, но я виноват перед тобой. Я не знал, что это ты та самая сука-бывшая, про которую моему адвокату со слезами втирал Солоницкий!
- Я думала, ты работаешь честно. Ты мог просто сказать, чтобы я не тешила себя надеждами. Дура, - выдыхаю.
  
- Что? - он полосует меня темными взглядом карих вишен.
- Дура, я думала, что мы сможем нормально общаться ради твоих дочек. Но ты черствый! Закостенелый... – упираюсь в него взглядом.
- Кто? Мудак? - легкая улыбка пронзает твердые мужские губы, а руки тянут меня к себе.
Вырываю руку.
Ребров вдавливает мое тело в грудь, прямо в машине, перед подчиненным и водителем.
- Дома сможешь мне высказать все, когда дети уснут. Нянька Снежана, - смеется адвокат.
Разговор был бы окончен. И с господином адвокатом у нас уже все было бы решено, если бы не… тест с двумя полосками, о котором он еще не знает.
  
Глава 39
 
Снежана 
Дом наполняется жизнью и движением, как только машина адвоката появляется во дворе.
Я вижу солнышек, они прыгают от радости и строят смешные рожицы нам с Ребровым, когда мы идем к дому.
Андрей растягивается в улыбке, любуясь любимыми дочками.
- Если ты хочешь знать, то на биологическую мать они совсем не похожи. Да и она теперь сменила профиль и стала сурмамой.
Я молчу, легко киваю и запахиваю шубу. Снег лепит по большим окнам, а Ребров поднимает воротник пиджака.
- А еще она замужем. И я к ней не с кольцом ездил, а по важному делу, - процедив сквозь зубы, добавляет.
- Для меня важно то, что девочкам уже хватит одной мамы, - интонационно выделив слово «мама», которого недостойна жена Андрея.
- Она даст показания, что девочки от ее яйцеклетки. Я лишу Полину родительских прав и буду воспитывать девочек сам. То есть, вместе с тобой... О, все, тишина, - говорит Ребров, спохватившись.
Двери распахиваются, и нам навстречу вылетают солнышки. Они бросаются на шею отцу, но быстро переключаются на меня и вешаются на меня, ласково льнут, как котики.
- Снезынка ушла от муза? – спрашивает, нахмурившись, Лера.
- Ты ее спас, папочка? – с тревогой добавляет Ксюша.
Андрей поднимает их на руки. Прикладывает палец к губам, чтобы крохи не тараторили.
- То, что вы стали лучше произносить буквы, это плюс. Хвалю вас, солнышки. А то, что лезете во взрослые дела – большой минус! – делает строгую интонацию.
- Но Снезынке нузна помощь! Мы ее не отдадим музу, - хмурится Ксения.
- Никто никуда не уходит, во-первых, - отпуская детей возле лестницы. – Во-вторых, мужа я победил. Почти.
Андрей врет, конечно. Пиррова победа.
Архип успел продать фирму, успел облапошить меня, а я верила, жила с ним. От осознания, какой была дурой, становится плохо внутри.
Потом, вдруг, ко всему добавляется приступ тошноты и плохо уже реально. Я бледнею, потом зеленею, как ощущается.
Ребров скидывает вещи и кладет на диван в гостиной, а я снимаю шубу и убегаю в туалетную комнату.
- Снезынка болеет, - грустно говорит Лера.
- Я не буду аблакатом, я буду врачом. Ее нужно лечить, - говорит следом Ксюша.
Но остановить крошек не могу. Да и нужно ли? Все равно, долго скрывать токсикоз, который начался на ранних сроках, не смогу. Андрей узнает.
Андрей 
- И давно это с ней… происходит? – мягко выдавливаю, уточняя у моих мини-следователей, которые все-все в доме знают.
Одинаковые малышки-солнышки с белыми кудряшками только разводят ручками.
- Она точно болеет! Снезынка купила столько гладусников! Ужас! – прикладывает ручки к лицу Лерочка.
- Что за градусники? – выгибаю брови от информации.
- Синие с белым, в колобках! - чуть не плача сообщают дети.
- Ясно, что ничего не ясно. Не переживайте, я покажу ее лучшему доктору. А вы давайте-ка, с Мартой пока посидите, - встаю и отвожу принцесс наверх, в детскую.
«С ней все будет хорошо?» - подняв на меня чистые глазки спрашивают крохи.
Успокаиваю малышек. Но подозрения буравят голову.
- Что ж там за градусники сине-белые? - чешу затылок.
Пока Снежинка приводит себя в порядок на первом этаже, в ванной, позволяю себе вторгнуться на «чисто женскую территорию». И без труда, легко, отыскиваю в ящике в ванной комнате кучу тестов на беременность, старательно завернутых в пакет.
Меня словно током прошибает, на высокий лоб накатывает испарина. Моя Снежа беременна.
- Черт, от Архипа или… от меня? – задаюсь вопросом.
Сам не верю, что Солоницкий может быть причастен. Не хочу, чтобы это было правдой. Хочу, чтобы ребенок был моим. И тогда…
- Лазить по шкафам – это такая адвокатская фишка? – встает за спиной Снежана, с зеленым лицом.
- А молчать, что ты в положении, это бабья блажь или беременные приколы? – резко разворачиваюсь и пронзаю ее тяжелым взглядом.
Она стоит, раскачиваясь от дурноты.
- Я… Хотела сказать, - выдает спокойно.
Смягчаюсь. Не хочу быть тираном и деспотом, как на работе. Дома я позволяю себе быть теперь мягким и спокойным. Не ору на Снежинку, но вся каменеет.
- Прости, я просто не ожидал. Скажи мне, - начинаю, разминая буквы на губах.
- У нас с Архипом несовместимость. Я думала, что бесплодна. Ты же сам наводил справки. А секс… Был уже давно. Я… Андрей, ребенок твой. Но если ты думаешь… - теряя дар речи, пытается выстроить линию защиты Снежа.
В груди все закипает, наполняясь теплом. Я вне себя от счастья.
- Хватит, я верю, - протягиваю к ней руки.
Снежана не спешит ко мне приблизиться, и я сам, первым, делаю к ней шаг.
Мне стоило ей сказать сразу по то, что Солоницкий был моим клиентов и какую именно "помощь" я ему оказал, но я побоялся ее потерять.
– Да, все было нечестно. Но я исправлю то, что можно исправить. Я не знал тебя тогда. Я не хотел, чтобы из-за этого ты уходила. И не хочу тебя отпускать, Снежана, - шумно выдыхая воздух из легких, говорю ей.
Снежа скрещивает руки на груди, продолжая безмолвную оборону.
В ее глазах бегущей строкой читаются вопросы.
"Ради кого он просит меня остаться?"
"Ради малышек или сам хочет быть со мной?"
- Немыслимо, черт! Я распинаюсь перед какой-то нянькой без денег и без жилья! – смеюсь, забираю ее в объятия и припечатываю к себе. Навсегда.
- Я не обижаюсь. Я и правда нянька, без жилья. Глупая и наивная. И я боюсь, что ты обманешь. Но люблю тебя, как никого не любила.
Поставив на весы все «за» и «против» Снежинка меня прощает.
Упирается в мою шею, хлопая сырыми от слез ресницами. Целую ее макушку, потом, не сдержавшись, ловлю губами ее влажные губки.
- Я тебя забираю, навсегда. Больше никаких «вы», есть только «мы»! Поняла?
Мы выходим из ванной, и, будто подгадав момент, мне звонит Зотов-Котов.
Включаю громкую связь, чтобы Снежа все слышала.
- Андрей Сергеевич, извините, что отвлекаю. Но вы не сказали самое главное: когда мы переоформим фирму Солоницкого? Я рад быть ее хозяином, но… совестно, как-то. Она все-таки ваша.
- Спасибо, Олег. Но она не моя. Агентство «Праздник и Ко» принадлежит Снежане Владимировне.
Снежа все понимает без слов. Искры радости и облегчения играют в ее радужке. Она наклоняется ко мне и говорит простое, но огненно-горячее: «Андрей, я тебя люблю!»
Все, что мог я исправил.
Мужчина – это поступки, и, вроде бы, у меня получилось поступить по-мужски в нашей ситуации.
- Без слез, Снежа. Плакать беременным разрешается только от счастья, - вытирая мокрые капли на ее щеках.
  
- Я счастлива, - шепчет.
Целую и вихрем в коридор врываются наши малышки.
- Ты сто ее ластроил?! - сердито говорят мне крохи.
- Нет, папа меня спас. Он вернул мне фирму и победил злого мужа, - смеется Снежинка, стряхивая слезы.