Клювы

Невразумительно замычал Филип.
— Повезло тебе… — шепнула Камила покрасневшему Корнею.
Оксана обернулась, прикрывая ладошкой груди.
— Что? — невинно спросила она.
Филип потупился.
— А это идея! — воскликнула Камила.
— Присоединяйтесь!
— С удовольствием. Мальчики, не фотографируйте!
Камила разделась до нижнего белья и посеменила к озеру. Оксана уже входила в воду, охая и обнимая себя за плечи.
  
— Устроили, — проворчал Филип, — нудистский пляж…
— Ах ты черт, как хорошо! — воскликнула Камила.
Оксана поднырнула, всплыла, лучась. Будто смыла тревоги, как дорожную пыль. Будто не было расстрелянного Альберта и горящих заживо камикадзе, не было Вика и корчащегося на капоте лунатика.
Корней скинул провонявшую пожаром рубашку, стянул джинсы и футболку. Помешкав, избавился от трусов.
— Да тебя надо откармливать, малыш! — Камила плеснула в него студеной водицей.
Оксана улыбалась и наблюдала за Корнеем. Померещилось, или она смотрела прямо туда?
Волна окатила ступни. Корней заохал.
Вошел: по щиколотки, по колени.
— Не дрейфь, — сказала Камила. — Мигом привыкнешь.
Оксана омыла лицо; сквозь воду проступали полукружья грудей, темные монетки сосков. Корней почувствовал, как твердеет и увеличивается член. Он повернулся к берегу и поспешно заслонил гениталии.
— Идемте с нами.
— Ни за что… — пробурчал Филип.
— Идем, идем! — подначивала Камила. — В твоем возрасте закаляться полезно.
— Слышали анекдот? — Филип полил дрова горючим. — Моему отцу восемьдесят, и он купается в проруби. Мы с мамой задолбались лечить старого дурака.
— Ха-ха.
Корней развел руки в стороны и спиной рухнул в озеро. От холода в голове словно вспыхнуло очищающее синее пламя, испепелило, пускай ненадолго, ужасающие образы и тоскливые мысли.
Так в детстве он прыгал с моста, чтобы в илистой реке перестать бояться отчима, перестать ненавидеть мать.
— Да вы все синие, — заметил Филип. — Как твои яйца, парень?
— Н-н-нормально, — ответил Корней, чья мошонка пыталась втянуться в тело.
Оксана подплыла сзади и притиснулась к нему:
— Погрей меня.
Он ощутил кожей мягкое и полное, живое. Оксана дрожала, окоченевшие руки скользнули по его торсу и легонько, как бы случайно, коснулись пениса, скукожившегося от перепада температуры.
— Ты красивый, — шепнула она, — ты самое хорошее, что у меня было…
Импульсивно оттолкнувшись, оставив его переваривать комплимент, Оксана поплыла к Камиле.
Птичья стая летела клином над шуршащими соснами.
— А сходим-ка мы с дядей Филипом в магазин, — сказала Камила, отряхиваясь. И подмигнула Корнею. — На полчаса, а то и минут на сорок.
  
5.7
 
Они выехали за город, когда в сумочке мертвой женщины завибрировал телефон. Женщина развалилась на заднем сиденье «фольксвагена». Из глазницы торчала отвертка. Выбросить труп не дали лунатики, ошивающиеся на причале.
— Звонят, — сказал Томаш.
— Слышу! — цыкнул Адамов.
Он хмуро смотрел на кожаную сумочку фирмы Michael Kors. Томаш вел автомобиль. Постоянно чесался, ужасно нервируя Адамова.
С парома они спасались вплавь и промокли до нитки. «Не хватало сдохнуть от пневмонии…» — скрипел зубами Адамов. Мутант и его доходяги уничтожили убежище. Адамову было плевать на придурка-сержанта и полусумасшедшего американца, равно как и на торчка Вика, и четвертого выскочку. Но ему нравилась сауна, нравились сигары капитана, китель и связанная телка в ВИП-каюте.
Звонивший был чертовски настырен.
«Абонент вне зоны досягаемости, — подумал Адамов, — у абонента в башке крестовая отвертка».
Он усмехнулся собственной шутке.
Взял сумочку и вытряхнул содержимое на колени. По полу рассыпались тушь, помада, упаковка салфеток. Телефон блеснул фальшивыми камушками.
Звонивший использовал приложение «Фейсбук», но его имя не отобразилось на экране.
— Капитан…
— Не отвлекайся! — огрызнулся Адамов.
Он понимал, что Томаш не виноват в случившемся на пароме, но услужливая морда официанта начинала его бесить. В казино под руководством Адамова работали такие: лижут зад, но лишь пошатнись, дай слабину — разорвут на части.
«Нет, — подумал Радек Адамов. — Это я здесь буду рвать».
Он помассировал шею. Провел пальцем по экрану.
В прямоугольнике возник мужчина: нос картошкой, мясистые губы, щетина усов.
Кусака.
Адамов не знал настоящего имени Кусаки — прозвище он дал ему сам. Стояла середина восьмидесятых, Адамов жил в Брно, Кусака обитал где-то по соседству. Радек встречал его, маршируя в школу. И всегда старался обойти стороной, затаиться в кустах или сделать вид, что спешит.
Кусака был городским дурачком (пиджаки на размер больше, чем надо, кепка с поломанными козырьком, козявки в ноздрях). И он не пропускал мимо себя ни одного ребенка в возрасте от нуля до четырнадцати лет. Завидев прохожую с грудничком, садился на хвост и провожал, улюлюкая и мурлыча в коляску, пока мамаша не рекомендовала отвалить. Детей постарше он преследовал несколько кварталов. При этом ничего дурного и зазорного не делал, просто сюсюкал, вставляя между слов коронное «кусь».
— Маленький халосенький, — говорил он. — Кусь, такой умненький мальсик, халосие осенки, кусь, слусайся маму, халясе кусяй.
Пах Кусака пыльными кладовками, сиропом от кашля и лежалой колбасой.
Он склонялся низко-низко к опешившему Радеку (каждую пору видно) и часто дышал. Руки держал сцепленными за спиной. Кто-то из идущих мимо взрослых мог прикрикнуть незло: «Отстань от мальчишки!» — и Кусака нехотя отставал. Вертел непомерно большой головой, замечал новую цель:
— Кусь, халосенький мальсик…
Он был смирным, на первый взгляд.
Летом восемьдесят шестого папа Радека ходил с другими соседями искать пропавшего пятиклассника. Нашли его в августе, притрушенного листвой, голенького, со сломанным позвоночником. Поползли, обрастая сенсационными подробностями, слухи. Дескать, школьника изнасиловали (и это в социалистическом государстве, а не в содомитской Америке!), а на теле милиционеры обнаружили следы зубов.
«Кусака», — понял Радек.
И однажды, возвращаясь из школы домой, он едва ли не врезался в сумасшедшего — тот выплыл из-за поворота, и руки больше не были сцеплены за спиной. Они легли на плечи Радека Адамова, эти красноватые руки.
— Ты халосий мальсик? — спросил Кусака и будто усомнился. Будто насторожился. — Ты не осень халосий, да?
Моча потекла по бедру Радека. Он смотрел на крупные продолговатые резцы за толстыми шевелящимися губами, и разум затуманился, мир подернулся рябью… Радек упал без чувств.
Кусака позвал школьного сторожа на помощь: «Мальсику плехо».
Он погиб весной, Кусака, повел в лес подростка, показать подснежники, отец бросился вдогонку, ударил, переборщил: осколок височной кости проткнул глупый кусачий мозг. Тогда же арестовали настоящего убийцу — скромного советского инженера.
«Ты халесий мальсик?» — иногда (нечасто) вспоминал Адамов. Раза три ему снился Кусака. В кошмарах он ел Адамова, обгладывал его ноги.
Это он звонил мертвой женщине, их попутчице.
Он улыбался Адамову толстыми губами.
Он говорил с американским акцентом.
— Здравствуйте, капитан.
Адамов замычал невразумительно. Обернулся идиот Томаш.
— Рад, что вы живы и здоровы, — сказал мужчина, похожий на Кусаку. Да, просто похожий — сердце Адамова оттаивало от сковавшего ужаса. Он перевел дыхание. Кусака не носил очков, не разговаривал как долбаный интеллигент (Адамов презирал интеллигентов).
— Ты кто, черт тебя дери?!
  
— Называйте меня Отто. Отто Леффлер.
— Как ты нашел нас?
— Обычная проницательность.
— Откуда меня знаешь?
— Вы большой человек, капитан. Это моя обязанность — знать больших людей.
Комплимент польстил бы, если б не ироничная ухмылка на лице Леффлера.