Клювы

Оксана попросила аспирин. Она морщилась, трогая виски, и оборачивалась к окну, словно кто-то окликал. Ее состояние, слова про «дьявола» и «кару» серьезно волновали Корнея.
Рекордсмен Филип был, как и раньше, и здоровее, и бодрее прочих (не считая Корнея, конечно), но самоубийство члена команды отразилось на нем, нокаутировало. Рассекло покатый лоб шрамами морщин.
В кармане оставалось две сигареты. Корней покурил, откупорив форточку. Окно соседнего дома, где только что маячил лунатик, опустело. Корней раздавил окурок о пивную крышку. Подстегнул друзей.
  
В походный рюкзак побросали пачки с крупой и вермишелью, обрезок пластиковой трубки, лейку, молоток и пилу, долото, жидкость для розжига костра. Филип отыскал в кладовой две канистры, в одну нацедил воду из-под крана. Раздал ножи. Камила повязала на поясе скатерть, сунула клинок в узел, как в ножны. Альберт и Корней последовали ее примеру. Оксана отказалась от ножа. Корней не видел, чтобы вооружился сам Филип.
Августовское утро было свежим и пасмурным. Пятеро выбежали из подъезда, посеменили безлюдными улицами. Встали как вкопанные у новостроек.
На газоне белоснежная лошадь пощипывала траву. Ветерок развевал густую гриву.
— Красивая… — шепнула Оксана.
Лошадь повернула к ним морду и махнула хвостом.
Оксана слепо зашагала к ней.
— Ты чего, — Корней взял девушку за локоть, — надо спешить.
— Девочки и мальчики! — Камила указала на просвет между домами. Пятеро или шестеро фигур брели в их сторону. Хромающая пани волокла за собой нечто вроде кирки. У мальчика лет двенадцати на руке была перчатка с лезвиями. Перчатка Фредди Крюгера.
Лошадь всхрапнула и бросилась наутек, стуча копытами по асфальту. Неспящие побежали к парковке — благо ракшасы были еще далеко.
Филип затащил Оксану в кузов. Корней сел за руль, Камила — на пассажирское сиденье.
— Ох ты блин… — Корней потер подбородок. — А тут все иначе.
— Ерунда. Сейчас поймешь. Сними ручник. Кнопка «Старт».
Он следовал указаниям. Выжал сцепление, грузовик поплыл.
— Аккуратнее. Сбавь. Выкручивай плавно. Притормаживай. Не газуй. Вот так.
Грузовик выехал на дорогу.
— А это несложно! — воодушевился Корней.
— Поворот. Не разгоняйся.
Машину тряхнуло. В боковом зеркале уменьшались фигурки сомнамбул. Последователь Фредди размахивал стальными когтями. Женщина силилась оторвать кирку от земли.
— Газку! — велела Камила. — Ты — молодец.
В Летнянах они сделали пересадку. Корней даже расстроился, что пришлось покинуть грузовик, но зеленая махина была слишком приметна — дважды ее рев будил одеревеневших на обочине жаворонков. Скопление людей-манекенов оживало и шаркало за шлейфом выхлопов.
Выбор пал на потрепанный «Ленд Крузер». Камила молотком выбила стекло, деловито забралась в салон. Стиснув зубами нож, повозилась с проводами. Внедорожник завелся через три минуты.
— Браво! — Команда одарила Камилу овациями.
Заправились здесь же — используя молоток и долото, Камила продырявила бензобак соседнего «рено» и слила в канистру топливо. Приладила лейку к «Ленд Крузеру». Солярка булькала, насыщая внедорожник.
Мужчины вытаскивали из кузова медикаменты, когда Корней услышал щелчки. Замер, прижал палец к губам.
— Это же…
— Рация! — воскликнул Филип, роняя ящик.
Они обежали грузовик. Портативная радиостанция призывно сигналила. Филип запрыгнул в кабину первым.
— Алло!
— Слава Богу! — затрещало из динамиков. — Вы живы!
— Живы… — выдохнул Филип. Альберт, Оксана, Корней смотрели во все глаза. Изумленная Камила прислонилась к автомобилю.
— Вы были в Вышеграде, да?
— В самом пекле. Вы тоже оттуда?
— Так точно, шеф.
— Как вам удалось спастись?
— Прятались в базилике. Ублюдки перебили солдат и покинули крепость. Мы вывели женщин из катакомб.
Филип с облегчением улыбнулся.
— Я боялся, вас больше нет. — Он вытер вспотевший лоб. — А с кем я говорю? Ваш голос мне знаком.
— Сержант Зоунар, пан.
— Я был у Таборских ворот. Вы храбро сражались, сержант.
Рация зашипела. Сквозь помехи Зоунар спросил:
— Вас там много?
— Пятеро.
— Присоединяйтесь к нам. Мы в безопасности. У нас есть врач и препараты, чтобы не спать.
— Где вы находитесь, сержант?
— Прямо на Влтаве. Знаете железнодорожный мост возле Вышеграда? Мы на пароме под мостом.
Альберт поднял кулак с оттопыренным большим пальцем. Корней обнял Оксану — она плакала от счастья.
— Будем там через полчаса, — сказал Филип.
— Мы встретим вас на причале. — Щелчки, хруст. — …жаворонков. Берегите себя.
Рация отключилась.
  
5.2
 
Сидя позади нахохлившегося за рулем Корнея, Филип размышлял о проклятии.
О женщинах, которые целовали его на прощание и резали бритвами вены.
Яна, нагая и рыжеволосая, встала в дверях — точно так же стояла на пороге ванной его мимолетная подруга Вилма.
Яне оставалось жить три часа. Вилме и того меньше.
Обе лежали в розовой воде, женщины, недавно занимавшиеся сексом, мертвые женщины с его семенем внутри.
Секс и смерть. Последний стон, жидкость, текущая из организма.
Немудрено, что он принял Вилму за свою жену: они не были похожи, но в смерти стали подругами-сестрами.
Мысль вспарывала кишки затупившимся кинжалом: «Мой член пахнет соками Вилмы».
Я — Мидас, превращающий любовниц в опустошенные сосуды.
Внедорожник повело влево, грубо возвращая Филипа в реальность.
Попутчики приникли к стеклу.
На Бенатской будто пролился кровавый ливень. Багровые лужи, багровые озера. И тела, тела, тела. Неспящих вырывали из автомобилей. Забивали у ограды Ботанического сада. Филипу вспомнилась кинохроника: освобожденные концлагеря или Камбоджа времен Пол Пота. Штабеля трупов в ямах и оврагах, только архивная пленка не передавала запахов и не сводила с ума апогеем красного цвета.
Филип с ужасом подумал, что стремился к такой интенсивной палитре.
Оксана зарылась лицом в плечо Альберта, он положил ладонь на ее затылок.
— Зажмурься, милая.
Вышеградская кишела ракшасами. Патруль из багровых сомнамбул: липкие морды, остекленевшие глаза. Как зомби в фильмах, унюхавшие добычу, они потянулись за внедорожником. Некоторые ковыляли, иные бежали, низко пригнувшись к брусчатке. Несли ножи, топоры, мотыги.
Корней вдавил педаль газа. Влетел на Троицку.
Их приветствовал звон стекла, трое ракшасов выпали из окон шестиэтажного здания. Двое грохнулись на крыши припаркованных машин, третий — под колеса «Ленд Крузера». Автомобиль подпрыгнул.
Добрая полусотня лунатиков перли с Вышеградской. Приметная дама тащила по камням секиру, явно заимствованную из музея. Лезвие высекало искры. На даме была полосатая пижама, капюшон с ушками изображал голову зебры. Рядом шагал верзила в футболке с бело-красной эмблемой клуба «Славия». Его боксерские трусы топорщились от эрекции, в руке он, подобно мечу, держал хоккейную клюшку. К крюку клюшки прилипли волосы.
— Ах ты черт! — закричал Корней.
Выезд на Рашина блокировал туристический автобус. Такой вывозил беженцев с Вацлавака.
Корней крутнул руль, нашел прореху в очереди припаркованных машин, понесся по тротуару. Ракшас упал с верхотуры прямо на капот и заворочался под истошный визг Оксаны. От удара его нос сровнялся с лицом, кровь хлестала из ушей. Заскрежетало. Ремни безопасности впивались в животы пассажиров. Крыша «Ленд Крузера» прогнулась внутрь. Ногти лунатика зацарапали по лобовому стеклу. Хоккеист и дама с секирой ринулись за автомобилем.
— Отвалите! — вопил Корней.
Внедорожник въехал на набережную, резко дернул влево — ракшасов смело с капота и крыши. Едва не врезавшись в брошенный трамвай, «Ленд Крузер» перескочил рельсы. Мимо часов, по пандусу к машущим руками людям.
  
Залаял автомат — Филип решил, что стреляют в них, что сейчас он проверит, существует ли пресловутый рай.