Книги Земноморья
И вот теперь, когда вышло полное издание «Земноморья», целиком проиллюстрированное Чарлзом Вессом, я могу позволить его искусству говорить самому за себя.
Я уже столько раз писала, как и почему я потратила столько времени, чтобы написать шесть книг о Земноморье, что сама история об этом превратилась в нечто вроде книги, которую вам придется читать вашему четырехлетнему малышу каждый вечер в течение многих недель. Неужели вы все-таки хотите снова ее услышать? Ну хорошо, тогда начнем!
Первые три книги я написала за пять лет: с 1968-го по 1972-й. Меня, что называется, несло: ни одна из книг не имела заранее ни плана, ни сколько-нибудь четкого сюжета; я просто начинала ее писать, следуя самостоятельно раскручивавшейся истории, которая неизбежно приводила меня именно туда, куда ей хотелось. Отдавать себе отчет я начала с четвертой книги. Там центральным персонажем снова должна была стать Тенар, – разумеется, во имя сохранения равновесия. И я знала, что Тенар не осталась с Огионом, чтобы изучать волшебное искусство, а вышла замуж за фермера и родила детей, а под конец этой истории они должны будут вновь соединиться с Гедом. Но уже в середине первой главы я поняла, что не знаю, кто Тенар теперь такая; не знаю ни почему она так поступила, ни что она еще должна сделать. Я не знала ни того, что случилось с ней или с Гедом за эти долгие годы, и не могла ни придумать, ни как-то спланировать их дальнейшую жизнь. И естественно, не могла ее описать. Мне потребовалось восемнадцать лет, чтобы понять, как построить эту историю.
В 1972 году мне было сорок два; в 1999-м – шестьдесят. За эти годы тот способ восприятия общества, который мы обязаны называть феминизмом (несмотря на вопиющее отсутствие противоположного термина «маскулизм»), обрел значительно больше сторонников и почитателей. В то же время все усиливавшееся ощущение того, что в моих литературных трудах чего-то не хватает – хотя я никак не могла определить, чего именно, – буквально парализовало мое умение рассказчика. Без феминисток – писателей и философов – 1970–1980-х годов я вряд ли сумела бы разобраться, в чем тут дело; а дело было в отсутствии главного героя-женщины.
Интересно, почему это я, женщина, до сих пор писала почти исключительно о деяниях мужчин?
А как же иначе? Я ведь и сама была заядлой читательницей, я с детства много читала и очень любила те книги – черпая в них всевозможные знания, – которые поставляла мне моя культура; и почти все они были посвящены деяниям мужчин. Женщины в них воспринимались исключительно через их отношения с мужчинами и как бы уже исходно не имели возможности существовать самостоятельно. Я знала, что именно – в книгах – делают мужчины и как о них следует писать. Но как только речь зашла о женщинах, о том, что они делают и как об этом следует писать, в моем распоряжении оказался лишь собственный жизненный опыт – не сертифицированный и не одобренный Великим Консенсусом Критиков, не прошедший цензуры со стороны Литературного Канона, и я нагло осмелилась пропищать свое соло в противовес повсеместно доминирующему хору мужских голосов, звучащих почти в унисон и поющих исключительно о мужчинах.
Ох, да ладно! Неужели я говорю правду? Разве я не читала Джейн Остин? Или Эмилию Бронте? Или Шарлотту Бронте? Или Элизабет Гаскелл? Или Джордж Элиот? Или Вирджинию Вулф? Или многих других женщин, давно вынужденных умолкнуть и писавших как о женщинах, так и о мужчинах? Их голоса все чаще вновь начинали звучать и в печати, и в жизни. И путь мне указывали как они, так и современные мне писатели-женщины. Да и мне самой давно пора было научиться писать, опираясь на собственные мысли и проявления собственного тела и в полном соответствии со своей гендерной принадлежностью, – короче, заговорить своим, женским голосом.
Главная героиня «Гробниц Атуана» – девушка, и все происходящее воспринимается ее глазами. Однако в этой книге Ара-Тенар еще только-только вышла из подросткового возраста и в настоящую женщину еще не превратилась. В 1970 году и у меня не возникало ни малейших проблем с созданием образа девочки-подростка, почти ребенка; я писала «Гробницы Атуана», основываясь на собственном опыте. Но вот чего я ни тогда – ни даже в 1990 году! – сделать так и не сумела: изобразить в качестве центрального персонажа романа зрелую женщину.
Как ни странно, но потребовалась именно маленькая девочка, которая и смогла указать мне путь к созданию четвертой книги о Земноморье. Девочка, рожденная в нищете, изнасилованная, искалеченная и брошенная умирать. Именно она, Терру, и привела меня снова к Тенар; именно она дала мне возможность увидеть, какой женщиной Тенар стала. И я наконец сумела посмотреть на Земноморье глазами взрослой Тенар – нет, Земноморье не изменилось, оно осталось тем же, что и восемнадцать лет назад, но мне оно теперь показалось совсем иным миром: ведь я воспринимала его уже не с позиций мужского могущества и не с точки зрения облеченных властью мужчин. Тенар смотрела на окружающий мир, находясь на самой низкой ступени местной иерархии, и воспринимала его как маргиналка, как простая женщина, лишенная права голоса и не имеющая никакой власти.
Эссе «Земноморье, пересмотренное и исправленное», включенное в этот том, посвящено как раз тогдашней перемене моих взглядов. Когда вышел роман «Техану», многие критики и читатели восприняли его как некое проявление определенной гендерной политики и отвергли, сочтя это предательством по отношению к традиции романтического героизма. Однако, как я и попыталась объяснить в моем эссе, для меня предательством как раз было бы нежелание менять прежнюю точку зрения. Сделав женщин настоящими главными героями своих произведений, я обрела куда более широкое понимание того, что есть героизм, и отыскала верный и такой желанный путь назад, в мое Земноморье, которое теперь представлялось мне миром куда более обширным, странным и загадочным, чем когда-либо прежде.
Хотя роман «Техану» и назван по имени маленькой девочки, ни эта книга, ни две последующие ни в коем случае не являются «книгами для детей» или, точнее, «для детей среднего школьного возраста». Я давно отказалась от попыток приспособить свое видение Земноморья и к этой издательской категории, и к предрассудкам критиков. Мнение, что фантастика существует только для «лиц, не достигших зрелости», связано с упорным нежеланием разобраться в таких понятиях, как зрелость, воображение и фантазия. А потому, поскольку мои главные протагонисты все больше старели, я решила полностью довериться своим молодым читателям, которые по собственному выбору могли либо следовать за героями моих произведений дальше, либо перестать интересоваться их судьбой. В помешанном на связях с общественностью издательском мире подобный шаг был связан с серьезным риском, и я очень благодарна тем издателям, которые решили рискнуть вместе со мной.
Но было в «Техану» и еще кое-что, чего даже я сама толком не понимала ни когда писала этот роман, ни когда он увидел свет. Мне казалось, что эта долгожданная и с таким трудом обретенная четвертая часть историй о Земноморье (придуманное мной лично название для нее сперва звучало как «Лучше поздно, чем никогда») и завершит повествование об отношениях Геда и Тенар. Собственно, именно это я и хотела сказать, дав роману подзаголовок: «Последнее из сказаний о Земноморье».
Никогда не говори «никогда»; никогда не говори «в последний раз»!
Почти десять лет я была уверена, что эти двое могут продолжать жить в мире и согласии, оставшись в доме Огиона на острове Гонт. Но тут меня вдруг попросили написать «еще один рассказик» о Земноморье, и мне стало интересно: смогу ли я вновь все это вспомнить? Но стоило мне только «заглянуть» в Земноморье, и я поняла, что должна непременно туда вернуться.
Между третьей и четвертой книгой нет практически никакого временного интервала; если «Техану» повествует о зрелых годах Тенар, оставшейся жить на острове Гонт, то дракон из конца романа «На последнем берегу» приносит Геда прямо в эту, следующую по порядку книгу. С другой стороны, время там, конечно, течет, как и в нашем мире. И в Земноморье явно многое изменилось. Мне непременно нужно было туда отправиться и выяснить, что там произошло с тех пор, как был коронован юный Лебаннен. Кто стал Верховным Магом? Как сложилась судьба девочки Техану? Эти вопросы, естественно, повлекли за собой и другие, более широкие, – например, о том, кто мог и кто не мог заниматься магией; или о том, какова жизнь после смерти; или о природе драконов, – которые в первых четырех книгах толком не рассматривались, а мне очень хотелось во всем этом разобраться. Словом, дело оказалось не завершено.