Измена. Чтобы разлюбить (СИ)

— Ну, это надолго… — вздохнула я и улыбнулась напоказ, когда вернулась к своему столу. Хотя мышцы лица с трудом мне повиновались.
Но со стороны, наверное, выглядело естественно, потому что никто не обратил внимания.
Я тихо собралась, сказала девочкам, что чувствую себя не очень, живот болит, ну вы понимаете. А ждать, пока они решат там свои важные мужские дела — не хочу. Потом всё доделаю.
  
И быстро ушла.
На ходу я вносила Филиппа в чёрный список, звонила маме, предупредить, что срочно уезжаю на неопределённый срок, да, вот так, бросив всё, нет, не хочу об этом говорить, не надо спрашивать. Всё в порядке, нет, не всё, но я справлюсь. Я перезвоню.
Звонила Диле, сказать, что меня некоторое время не будет, но я скоро с ней свяжусь. Нет, на этот номер звонить не надо.
Делала ещё один звонок — последний с этой симки.
На том конце провода мне сказали: «Конечно, приезжай! Я всё время дома!»
Я разломала и выкинула симку. Стремительным шагом дошла до дома — до своей квартиры, которую всё ещё продолжала снимать. Документы, ключи и карточки были у меня в сумочке. Осталось взять немного сменной одежды, кое-какие мелочи. Вызвать такси со стационарного телефона, про который никто не помнил — потому что зачем, если есть сотовые? И уехать на автовокзал.
Один автобус в нужном направлении, недорогой телефон, новая симка, другой автобус, третий…
Я ехала почти сутки.
Ледяной панцирь за это время не растаял, стал только крепче, мешая мне дышать. Промораживая меня. Вызывая дрожь.
Мне было холодно. Несмотря на жару.
Я пыталась думать о том, что произошло — но не могла. Мысли ускользали из моей головы. Я засыпала, просыпалась, опять засыпала.
И мёрзла, мёрзла, мёрзла…
Со стороны я, наверное, походила на больную.
Да так оно и было.
Мною владела только одна мысль — скрыться. Убежать. Уехать от той разрывающей боли, которая ждала меня там, под ледяным панцирем.
Но я носила эту боль с собой. Куда бы ни ехала.
Спустя долгие часы я приехала. Спросила дорогу.
Подошла к нужному дому, надеясь, что не ошиблась адресом.
Позвонила в звонок на двери. За тёмно-зеленым деревянным крашеным забором звонко и задорно залаяла собака.
Калитка распахнулась.
И я выдохнула.
  
56 глава
 
Позже я удивлялась чёткости своих поступков в тот день. Все действия будто спланированные, отработанные много раз.
Объясняла я себе это тем, что мои эмоции в тот момент были заморожены. Иначе я просто не смогла бы ничего сделать.
Наталья, хорошая знакомая по общежитию, добрый и отзывчивый человек, всем готовый прийти на помощь, давно звала меня в гости. В отличие от многих, кто с радостью готов был приехать ко мне, на юг, на море, она сама звала меня к себе.
Она открыла калитку, держа на руках годовалого ребёнка, очаровательную малышку. Охнув, позвала свою мать, и меня проводили в пустующую сейчас половину дома. Лидия Андреевна, статная женщина лет пятидесяти, всё ещё красивая, с незакрашенной сединой в русых волосах, потрогала мой лоб, нахмурилась, и развила бурную деятельность. Я не заметила, как оказалась переодета, накормлена, напоена, уложена в постель.
Я заболела.
Мне достало ещё сил позвонить мама и Диле, сказать, что я в гостях у подруги, попросить не давать номер Филиппу и вообще ничего про меня не говорить — и я отрубилась.
Неделю я провалялась с температурой. Неделю за мной ухаживала мать моей подруги.
Вызывали и врача. Пожилая кругленькая женщина в очках осмотрела меня, на бумаге прописала мне всё, что положено, а на словах сказала, что это нервное, скорее всего от сильного потрясения. Нужен покой, сон и хорошее питание. И всё пройдёт.
— Прости, Натка, что приехала к тебе в таком состоянии. — я слабо улыбнулась.
— Да ты чего! Я сама же тебя звала приезжать, если будет плохо!
— Я болею, а у тебя маленький ребёнок.
— Ничего, ты же видишь — мама меня сюда и не пускает, сама управляется. Она тебя быстро на ноги поставит, вот увидишь! Она у меня знаешь какая? Ух! Поправляйся, скорее! Гулять пойдём.
Наталья разговаривала со мной, стоя за окном, облокотившись на подоконник снаружи.
Теплый вечер сменил жаркий день, тень от деревьев протянулась и закрыла весь дом, даря долгожданную прохладу.
Дом этот стоял на окраине города, в частном секторе. Почти в сельской местности. Здесь у многих были сады, огороды, домашняя живность. Не было слышно городского шума. В положенное время орали петухи.
Я знала, что где-то невдалеке была небольшая речушка, а чуть подальше и лес.
Хорошее место для того, чтобы прийти в себя.
Где тебя почти никто не знает.
Где ты никого не знаешь.
Где можно спокойно подумать обо всём, разложить жизнь по полочкам. И вспышки узнавания не будут ослеплять тебя болью то и дело.
Но… первое время я гнала от себя мысли о том, что случилось. Мне нужно было время…
Когда я выздоровела и выползла на свежий воздух, я поняла, что всё это время слышала в доме только женские голоса. Не сразу, но я решилась задать вопрос:
— А… вы живёте одни?
  
57 глава
 
— Одни. — с некоторым вызовом подтвердила Натка. — и нам так лучше!
Почему-то меня это успокоило.
— Да, я просто спросила, на всякий случай. Мало ли, вдруг я кому-то помешаю. — примирительно сказала я.
— Нет. Здесь никто никому не мешает. И не помешает. Ничего такого, ты не думай… просто не всем мужчинам нужны свои дети. А тогда зачем нужны такие мужчины, правда? По крайней мере нам с мамой. А ты… тебя кто-то обидел?
— Я сама себя обидела. Выдумала то, чего нет и сама же расстроилась. — я почувствовала, как защипало в глазах и сжало в груди. Только этого мне не хватало! Я вовсе не собиралась плакать, тем более из-за этого обманщика!
— А… он знает об этом? Вы разговаривали?
Слова подруги показались мне странными. Я не ожидала от неё такой реакции, у меня даже слёзы высохли. Честно говоря, я думала, что она будет ругать Филиппа и сочувствовать мне. Я даже приготовилась оправдывать Филиппа и обвинять себя…
Потому что он ничего не обещал мне.
Потому что я сама пошла в ловушку.
Потому что не собиралась с ним оставаться.
Потому что…
Потому что надо думать головой и не поддаваться на уловки того, кто уже предал однажды.
— Нет. — я покачала головой. — Какие разговоры? Мне было так плохо, что я могла только бежать…
— Расскажешь, что случилось?
Рассказать? Прямо сейчас? Я почувствовала, что у меня перехватило горло.
— Нет! Нет… я… не могу сейчас. — проговорила я севшим голосом и для верности помотала головой.
— Расскажешь, если сама захочешь, хорошо? Просто помни — не всегда то, что кажется однозначным, такое и есть на самом деле. — примирительно сказала Натка. — У меня-то ситуация была однозначнее некуда, но я знаю такой… такие случаи, когда всё оказывалось не так. А люди не поговорили и потом жалели.
— Спасибо тебе. Большое. За всё, что ты делаешь. Не знаю, как бы я справилась… — мой голос дрогнул.
— Всё будет хорошо. Вот увидишь. Всё пройдёт.
Как бы я ни избегала боли, как бы ни хотела ничего вспоминать — от жара болезни моя ледяная корка растаяла и осыпалась.
Я выздоровела.
Пришла в себя.
И реальность обрушилась на меня.
Снова и снова всплывали в голове те самые слова. И от них было не убежать, не заткнуть уши, не отмахнуться. Они звучали и звучали у меня внутри. Я вспоминала, как Филипп пытался поговорить со мной. И замолкал. Значит, вот это мне хотел сказать? И не мог?
Я пыталась их заглушить делами — напрашивалась помогать по хозяйству. Но мне поручали только что-нибудь несложное, не позволяли сильно напрягаться. И мысли никуда не уходили, продолжали меня мучить.
  
Я чистила овощи, помогала делать закатки. Помогала готовить.
Слушала рассказы Лидии Андреевны — а она много чего могла рассказать, я даже заслушивалась её историями и только в эти моменты забывала о своей боли.