Измена. Чтобы разлюбить (СИ)

Ещё и она.
Понимала её, в какой-то степени. То сама ей говорила, что новый директор меня не интересует, то перехватила его на подлёте. Даже не стараясь. Наверное, с её стороны это выглядит как обман.
Но от меня она теперь не отстанет. Будет строить козни.
— Какая ты подлая! Я про тебя так не думала! Думала, ты не такая, честная! — долго Инночка не выдержала, подсела ко мне, зашептала с жаром. — У тебя же был Андрей, зачем ты ещё к Филиппу Александровичу полезла! А притворялась-то! Чтобы никто на тебя не подумал! Чтобы думали, что ты хорошая, да? Если бы Юля не пришла, так бы и встречалась с Филиппом Александровичем втихаря, а мы бы как дуры бегали вокруг него! А ты бы над нами смеялась!
  
Она раскраснелась, глаза сверкали. Она ощущала себя правой… почему же я виновата, с какой стороны ни посмотри?
Внезапно вина переродилась в раздражение. Почему Инночка считает вправе себя строить глазки всем без исключения, даже женатому Дмитрию Егоровичу, и считает это нормальным? А я, которая ни к кому не лезла, должна терзаться муками совести? Потому что я «хорошая», как она говорит? На её языке это значит — глупая? Да в конце концов, Филипп же всем объявил, что я понравилась ему ещё до того, как он сюда приехал! Что ещё им нужно?
— Инна, ты же слышала, что сказал Филипп Александрович. — я постаралась не пустить в голос раздражение, говорить ровно. — Что я могла поделать?
— Как это что? Сказать, что ты занята, что у тебя уже есть парень!
— А ты бы сказала?
— Я? Я бы не стала встречаться с Андреем! Потому что мне сразу понравился Филипп Александрович! И я никого не обманывала, сразу сказала, что он мне нравится! Не то что ты!
Я. Я плохая. А Филипп, который знал, что я встречаюсь с другим, видел нам на свидании, но всё равно разбил, по их мнению, пару — хороший. Потому что директор? Или потому что мужчина? Или потому что красивый мужчина?
Не подумала бы, что обрадуюсь ему в такой ситуации. Но когда за моей спиной послышался голос, зовущий меня на обед, я испытала облегчение.
Хотя должна бы — гнев и раздражение!
Филипп встал рядом со мной, положил мне руку на плечо и широко улыбнулся Инночке.
У меня против воли заколотилось сердце, а раздражение вернулось и плеснуло ещё сильнее!
Ну почему я не продолжила спорить тогда? Почему замолчала, соглашаясь с версией Филиппа? Только ли потому, что не видела выхода?
Или подсознательно хотела, чтобы это оказалось правдой?
А даже если и так?
Я могу с собой справиться, я же взрослый разумный человек. Не животное, живущее инстинктами. Не ребёнок, который ещё не умеет справляться со своими желаниями.
Но Филиппу я выскажу всё!
А пока я позволяю себя увести. Под взглядами всего офиса я веду себя как примерная девочка. И когда мы выходим наружу. И когда зачем-то идём на парковку. И когда садимся в машину — огромную, чёрную, резкую.
Я сажусь смирно, пристёгиваюсь, благовоспитанно кладу руки на колени, опускаю глазки в пол.
Не буду портить нервы человеку за рулём, это опасно.
Но Филипп, наоборот, почему-то начинает нервничать. Его самодовольная улыбка гаснет, лицо становится настороженным, взгляд подозрительным и всё чаще останавливается на мне.
А во мне разгорается азарт. Ах, мы встречаемся? И теперь я твоя девушка? Ну, держись!
  
27 глава
 
Я чувствовала себя странно.
Да, Филипп изменился. И это сбивало меня с толку. Почему-то было ощущение, что передо мной просто очень похожий — но совсем другой человек.
Другая причёска, стиль одежды и выражение лица.
Но проскальзывающие иногда знакомые жесты, заставляющие сердце остро сжиматься.
Другая манера разговора, печать усталости, более взрослый вид.
Где схваченные в небрежный пучок длинные волосы? Где узкие очки в тонкой оправе, которые приходится всё время поправлять? Где задумчивый, погружённый в себя взгляд?
Но знакомые черты, до боли родные и…
Нет!
Просто привычные.
Противоречия разрывали меня изнутри. Я то дрожала от бессилия, от невозможности сбежать, чтобы больше не чувствовать малейших отблесков боли. То готова была рваться в бой, чтобы доказать, что я тоже чего-то стою.
И пока второе побеждало. Я беззастенчиво пользовалась моментом, чтобы любоваться резкой линией скул и челюсти. Длинными, тёмными, густыми ресницами. Красивыми мужскими жилистыми руками с длинными пальцами, лежащими на руле. Плавными, уверенными движениями.
Хорош.
Очень хорош.
Оглушающе!
Неудивительно, что он понравился всем сотрудницам. Ради такого мужчины не зазорно и козни строить. Такой мужчина — желанный приз для каждой женщины. Заворожит, закружит и не заметишь, как потеряешь разум…
Но у меня есть от его чар противоядие.
Воспоминания.
Те самые воспоминания.
Боль, тоска, апатия, долгое и трудное возвращение к обычной жизни… нет-нет. Пусть кто-нибудь другой попадается в эту ловушку.
Не я.
Филипп улыбнулся краешком рта.
— Ты что-то замышляешь.
— Конечно. — зеркаля его улыбку ответила я. — А что, ты ожидал чего-то другого?
Мы смотрели друг на друга, как соперники на ринге. Прощупывали противника.
— Думал, обидишься. Хотел выпросить прощение, за то, что пришлось тебя спасать.
— Спасибо, ты очень меня выручил!
— И всё? Одно-единственное спасибо?
— Могу повторить несколько раз.
— Вот так просто, да?
— А как надо? Встать на колени? Перечислить деньги на карту? Перейти в пожизненное рабство?
Машина остановились перед маленьким уютным ресторанчиком. Филипп запарковался, открыл мне дверь и предложил руку, чтобы выйти.
Я помедлила, несколько долгих ударов сердца. И всё-таки приняла её.
Я старалась не смотреть ему в глаза в этот момент. Моя рука в его… обжигающе касание, сила, уверенность, надёжность — вот что я ощутила. Но я знаю, что этим чувствам нельзя доверять!
Он держал меня за руку. Смотрел на меня. Я чувствовала этот почти материальный взгляд. Сердце зашлось в безумном стуке и я выдернула ладонь.
Магия пропала.
И хорошо!
Мы заказали обед. Он — какой-то суп. Я — стейк, и принялась безжалостно с ним расправляться. Агрессивно кромсала его на части и почти не ела. Филипп смотрел на мои кровожадные действия расширив глаза и тоже забывал есть.
— Я понял, что с тобой надо быть осторожным, можешь так наглядно не показывать. У меня от страха портится аппетит.
— Это я ещё сдерживаюсь. — любезно сообщила я.
— Давай сначала поедим, а потом поговорим? — взмолился он. — Я сегодня не завтракал, а мне ещё работать и работать! И… я ведь сегодня герой, спас тебя.
— Вообще-то я уже сказала тебе спасибо.
Стейк всё-таки оказался очень вкусным. Я не смогла удержаться от того, чтобы доесть всё до последней крошки. Божественно!
Не только Филипп проголодался.
— Поговорим? — предложил Филипп, когда нам принесли десерт.
— О чём нам говорить?
— О нашем будущем.
— А ты наглец!
— Мне положено. По должности. Так вот… сама подумай — нам выгодно встречаться… делать вид, что мы встречаемся. — поправился он, увидев мой свирепеющий взгляд.
— Что? Встречаться? Выгодно???
— Разве нет? У меня есть официальная девушка — ко мне не лезут поклонницы.
Я хмыкнула.
— Ну хорошо! Не так сильно лезут поклонницы.
— А мне какой интерес?
— К тебе не лезут ненужные поклонники.
— Ненужные! А если нужные? Рассказывать, что это не то, о чём они думают?
— Если встретится нужный, всегда можно будет скоропостижно расстаться. — серьёзно произнёс Филипп. — А пока у тебя будет защита от сплетен (я опять хмыкнула) и от всяких славиков и андреев.
  
— Прямо по больному бьёшь… — я вздохнула.
— Прости. Но я сделал, что мог. В этой ситуации.
Он смотрел на меня своими чёрными глазами, в которых не было ни тени шутки. Мы сидели у окна, ослепительные, почти вертикальные лучи солнца падали на стол между нами, создавая контраст с тенью, в которой пряталось его лицо. Выбеливали его нервно сплетённые руки.