Кошка понарошку

Я проснулась от того, что меня вытаскивали из сумки. Я уже успела обсохнуть, хотя качество шерсти оставляло желать лучшего. Она свалялась и выглядела грязно–серой. Я вытащила лапу, подчиняясь необъяснимому желанию лизнуть ее и провести по лицу, чтобы хоть как–то привести себя в порядок.
Мой спаситель хмыкнул.
– Женщина есть женщина. Чуть не сдохла, а красоту на морде навести торопится.
  
«Я и есть женщина. Только заколдованная. И перестаньте употреблять по отношению ко мне такие слова, как сдохла и морда», – вот, что я хотела произнести, но получилось скрипучее некрасивое «Мя–я–я–я». Я все–таки сорвала голос.
В трактире пахло прогорклым жиром, едким дымом и немытыми телами. Я громко чихнула, чем привлекла к нам обоим внимание. К моему спутнику тут же подошла дородная трактирщица.
– Добро пожаловать, господин…
– Венчур, – представился он коротко.
Трактирщица дождалась, когда посетитель назовет свое имя, после чего присела в приветственном поклоне.
Я вытянула шею, чтобы увидеть, на что с такой кривой ухмылкой смотрит мой спаситель. Трактирщица демонстрировала ему большую дебелую грудь, держащуюся за тканью блузки только благодаря крепким завязкам.
Я презрительно фыркнула.
«Мужчины есть мужчины. Даже после долгого пути и при наличии воспалившейся раны, они не прочь потискать кухарку», – вот что значили издаваемые мною звуки.
Мой спаситель, словно поняв мой посыл, убрал с лица улыбку.
– Кусок холодного мяса, кувшин пива и чашку молока для моей спутницы. И побыстрей, – приказал он, усаживаясь за стол.
Пристроив меня на скамью и кинув рядом черный кожаный плащ и широкополую шляпу, Венчур расслабился. Оперся спиной о стену, вытянул под столом ноги и закрыл глаза, дав мне возможность лучше рассмотреть его.
Он был невероятно привлекателен. Вроде бы и выглядел, как человек, но чувствовалось, что он неземной расы. Такое же чудо чудное, как котенок, которого я кинулась спасать. У милорда не было ни рожек, ни стрекозиных крылышек, но я ясно понимала, что передо мной образец героя, каким его описывают в романах фэнтези. Оборотень, например, умеющий взвиться в небо вороном. Или боевой маг. Но не некромант. Запах земли и тлена я почувствовала бы сразу.
А вдруг я попала в руки к самому настоящему принцу? Все говорило о том, что он был не из простых парней. Взять хотя бы его вьющиеся волосы, длиной почти до пояса. Несмотря на то, что Венчур был в дороге не первый день и даже где–то нарвался на клинок – мой нос все еще чувствовал запах крови, его локоны оставались блестящими и шелковистыми. Таким позавидовала бы любая девушка.
Я вздохнула. Мне нечему завидовать. Теперь вместо длинных и красивых волос у меня пушистая шерстка, и я, подчиняясь инстинктам, вылизываюсь. Кстати, благодаря «умыванию» собственной слюной, я разглядела, что мой окрас не серый, а синевато–голубой. Совсем, как мои волосы перед тем, как я стала кошкой.
В горле неожиданно засвербело, и я закашлялась.
Венчур открыл один глаз и покосился на меня. И тут меня стошнило, и я выплюнула клок свалявшейся шерсти. Лицо моего спасителя скривилось в брезгливой гримасе. Если бы могла, я бы покраснела. Я лапкой столкнула свой позор со скамьи и подняла на мужчину виноватый взгляд. Он устало вздохнул и опять закрыл глаза.
Но зато я успела рассмотреть их цвет: темные, точно сливы. В их глубине светилось нечто, что делало их волшебными. Как–будто оттуда смотрело древнее существо. Если бы я могла, передернула бы сейчас плечами. Но я только чихнула, за что получила еще один осуждающий взгляд темно–сливового глаза.
Как я и говорила, Венчур был так хорош, что не к чему было придраться. Длинные ресницы, подвижные брови, активно участвующие в выражении эмоций, красивой формы нос, четко очерченные губы и волевой подбородок. Скулы тщательно выбриты, что говорило о похвальной самодисциплине. Обожаю таких мужчин. Сто очков в его пользу.
Я опустила глаза ниже, чтобы без стеснения насладиться и остальным: широкими плечами, туго обтянутыми рубашкой с франтоватым шейным платком, прячущимися под рукавами шерстяного сюртука мускулистыми руками, крепкими ладонями, облаченными в укороченные перчатки.
Кажется, вариант таких перчаток с открытыми пальцами называется митенками. Благодаря им, я могла убедиться, что ногти моего спасителя хоть и были коротко пострижены, но выглядели ухоженными. Без темной каемки по ободку. Еще сто очков. Как же мне нравились мужчины, которые не позволяли себе быть грязнулями, ссылаясь на долгий путь и отсутствие удобств в средневековое время.
 
Глава 3
 
Я с обожанием посмотрела на прекрасное мужественное лицо. И осеклась. Боже, что я творю! Почему я выискиваю в незнакомце черты, за которые в него стоит любиться? Откуда такое желание мурчать и тереться о его ноги? Хорошо, что я сижу на скамье, а между нами его вещи. Сейчас без стеснения выгибала бы спинку, лишь бы он меня погладил.
И тут я со всей очевидностью поняла, что мой восторг по отношению к спасителю был проявлением чисто животных инстинктов. Не зря же говорят: «Влюбчива, как кошка». Будь я сейчас собой и встреться мне на пути человек неземной расы, я бы бежала от него без оглядки. А тут смотрю преданно в глаза и мечтаю забраться к нему на колени. Фу! Нехорошая девочка!
От терзаний меня отвлекла молоденькая подавальщица, поставившая на пол блюдце с молоком. Я мягко спрыгнула со скамьи и подошла к блюдцу, не забыв при этом погладить хвостом ногу господина Венчура. Понюхала и, только поняв, что молоко не горячее, принялась лакать. Надо же, у меня получалось!
Подавальщица умилялась. Стояла, сложив руки в замок на округлом животе, и смотрела на меня с улыбкой.
– Нравится? – спросил Венчур, отодвинув ноги, чтобы мой хвост оставил их в покое.
– Красивая, – кивнула подавальщица.
– Забирайте!
Я перестала лакать, поняв, что пришел час расставания со спасителем. Желудок сжался болезненным спазмом, и я нырнула под скамью, чтобы там изрыгнуть из себя все выпитое молоко. Естественный отклик организма на неприятное известие. Я к господину Венчуру со всей душой, а он так легко передает меня в чужие руки!
– Бог с вами! – девушка сменилась в лице. Я из–под скамьи видела, как она побледнела. – Сирену в дом? Я еще в здравом уме!
– Сирену? – не понял Венчур.
– А вы разве не знаете, кого подобрали в Туманном лесу? Это же с некоторых пор пристанище фей, – голос подавальщицы от волнения звенел. Я высунулась, чтобы ничего не пропустить. Я – фея? – Люди его стороной обходят. Лучше сделать крюк через город, чем подвергнуться искушению.
Я осторожно вышла, чтобы увидеть реакцию Венчура. Так вот, оказывается, чем я только что занималась – искушением. Я делала все, чтобы спаситель стал моим хозяином: смотрела влюбленными глазами, мурчала и урчала, терлась о ноги. Да, кошки – великие искусительницы.
Вот только я думала, что искушают совсем по–другому. И в моем представлении фея – это нечто доброе, раздающее по заслугам с помощью волшебной палочки. А подавальщица говорить о нас, как о злобных существах, которых следует объезжать десятой дорогой.
Венчур внимательно смотрел на меня. Я быстро сделала невинные глаза.
– Но почему они называются сиренами?
– А разве вы взяли ее с собой не потому, что вас пленил ее голос?
– Пленил? Да я не слышал более отвратительного голоса. Я просто пожалел несчастное мокрое животное, которое кинулось под копыта моего коня. Стыдно сказать, но я впервые слышу о таких тварях, как сирены.
Я расстроилась. Как же быстро я из феи превратилась в тварь!
  
– Не верю, что ни в одном из трактиров, где вы останавливались на ночлег, вам не рассказали местную байку. А я–то думаю, какой смелый господин, не побоялся приручить сирену.
– Обычно я малоразговорчив. Поел, отдохнул и снова в путь. И как давно в ваших краях поселились сирены? И почему Ясный лес вдруг переименовали в Туманный? Правда, я проезжал через него в последний раз лет пять назад.