Преданная. Невеста (СИ)

Я боюсь, что отключит громкую связь. Он оглядывается. Успеваю сомкнуть веки.
Думай, что сплю, Слав. Говори. Я уже не смогу в полном неведенье. Меня хватило на десять дней.
Приподнимаю веки и вижу, что он снова смотрит на море.
В динамик спрашивает:
– Что ты хочешь услышать, Дар? Я возвращаюсь через три дня. Бодрый. Активный. Готовый пиздиться и пиздить. Вы знаете это и без того, чтобы задрачивать меня звонками в первом за хуй знает сколько времени отпуске.
– Я хочу услышать, что план не меняется, Слава. Только это.
– Тогда я должен тебя разочаровать, потому что план меняется. – Слава давит интонацией.
Новая пауза разъедает мою грудную клетку стыдом, как ржавчиной.
Я уже давно поняла, что доводила его до ручки, а по факту проверяла на прочность чувства. И нервы. Они выдержали, а мне ужасно стыдно перед ним за это. И за то, что планы приходится менять.
– Ты все по пизде пускаешь, Слав. Что бы кто тебе ни говорил, и как бы ты сам там себе не придумал – уже поздно. Надо было раньше думать.
Только я об этом даже сказать не могу, а Салманов – может.
Каждая пауза в их разговоре-перепалке сьедает мои нервные клетки. Слава снова закипает:
– Мне извиниться, что не подумал раньше?
– Извинишься перед теми, кто из-за тебя сядет. Мне-то что…
– Сука ты Салманов. – По телу бежит дрожь. – Нахуя нагнетаешь?
– Потому что мне надо тебя впечатлить. – Напряжения достигает пика и летит вниз. Салманов произносит и хмыкает.
Я путаюсь абсолютно и окончательно. Но это я, а Славу сломить не так просто.
– Проебался не один я, Дар. Все немного проебались. Но я не поменяю решение. Я об этом много раз сказал. И Аркадию тоже. Вырулим иначе. Не думаю, что ваше упадничество годится на что-то кроме прессинга на меня.
Я уверена, Салманову есть, что возразить, но он не торопится. Этот диалог в принципе не звучит, как спор, хотя и сдобрен матами, эмоциями, тем самым прессингом.
Я мысленно прошу Славу свернуть его и положить трубку. Волнуюсь. Возможно, по-детски, но хочу отложить проблемы на три оставшихся дня.
Но он другой.
Даже не подозревая об этом, он разбивает мне сердце звучащим максимально искренне:
– Ты бы хотел, чтобы Айка ради тебя по первому зову неслась к этой гниде, Айдар? Чтобы переписывалась с ним? Чтобы трубку, блять, брала даже посреди ночи? Чтобы заливала в уши говно?
– Ты ее страхуешь.
– Дар, блять… Ну ты серьезно?
Салманов молчит. После паузы напоминает:
– Если я правильно понимаю, у вас с ней изначально была такая договоренность. И она на нее согласилась.
Чувство вины топит и топит. Я не зря боялась подслушивать. Только теперь себя уже не отодрать.
– Я разорвал нашу договоренность.
– Чем создал себе дохуя проблем.
– Не впервые. – Слава отбивает аргументы Салманова как теннисные мячики. И вроде бы мне должно становиться легче, но по факту… Нет. – Но ты сам мне не ответил: ты готов был бы с Айкой вот так?
Эта пауза кажется особенно напряженной. На этот раз мячик не просто отбит. Это очень опасная подача.
– Айлин – моя жена. У нас двое детей. Будет третий. Ты же понимаешь, что это разные вещи.
– Нихуя, Дар. В чем? Я может тоже хочу, чтобы Юля мне детей рожала, а не рисковала.
Дыхание перехватывает. Переизбыток чувств сжимает горло.
Салманов мог бы вылить на мою голову ушат дерьма вот сейчас. Уверена, в его глазах я – та еще ветреная тварь. Но он молчит. А Слава нет:
– Просто пойми, Дар. – Ему зачем-то важно достучаться. – Ты же не знаешь, что у нас. И я не буду этим трясти перед Власовым или кем-то еще, но ситуация нас с ней рушит. Мне важно было прекратить. Дальше – я все сделаю. Я. Понимаешь?
Напряженное ожидание ответа преображается в писк в ушах. Я не знаю, как засну теперь. Как жить теперь я даже не очень знаю.
Слава снова оглядывается. Я закрываю веки, но боюсь, что они дрожат.
Встает. Подходит к раздвижной двери. Прежде, чем она успевает съехаться, слышу в динамике устало-смиренное:
– Я же говорил: зря ты ее туда потащил…
Вижу, как мой Слава усмехается.
   
Глава 31
 
Глава 31 
Юля
В последние дни отпуска мы со Славой будто меняемся местами. А может быть я всего лишь меняю угол зрения на более близкий к реальности.
Он просто бешеный. Мы катаемся по острову до глубокой ночи. Исследуем невероятные пляжи. Пробуем все существующие в мире деликатесы. Летаем на парапланах.
Из Тарнавского фонтаном бьет энтузиазм и увлеченность. Только я отлично вижу, что под ними он прячет от меня свою свору проблем.
Сомнения гложут. Я хочу поговорить с ним и никак не решаюсь. Да и он будто чувствует – не идет на контакт такой степени искренности, в которой нуждаюсь я.
Он закрыл от меня мир своих дел. А я… Залезла в форточку.
Наш предпоследний день начался очень рано. Мы встречали восход солнца на арендованой яхте по дороге на один из изумительных маленьких островов недалеко от Родоса.
Всё было очень красиво. Яхта – белая-белая. Вода – лазурная с яркими солнечными бликами. Остров – красочный. Но…
Я не наслаждалась видами, не пила бездумно шампанское на палубе и не плавала в море часами, как обычно, пока он весь в телефоне, а варилась-варилась-варилась. Наблюдала за ним. Складывала в голове слова. И ждала, когда вернемся домой.
Искренне радуюсь именно попаданию на нашу прохладную, просторную виллу.
Тарнавский оставляет машину под навесом. Обходит ее и первым оказывается внутри. Я следую за ним.
Снимаю соломенную шляпу и вместе с сумкой кладу на диван в совмещенной с кухней зоной отдыха.
Слежу, как Слава подходит к холодильнику.
Его телефон небрежно летит на столешницу. Я считываю в этом жесте его заебанность.
Он достает экстра-холодную колу, с пшиком открывает и жадно пьет.
Я зависаю взглядом на движении кадыка и осознаю, что цепенею. Не могу сказать, что хочу сделать то, что собираюсь. Мне страшно. Я не уверена. Но не менее страшно мне будет его потерять.
Сделав разом пять глотков, Слава поворачивает голову и спрашивает:
– Тошнота прошла?
Я сумбурно киваю. Зачем-то прокашливаюсь и заставляю себя притворно легкой походкой приблизиться к нему и холодильнику.
Себе тоже придаю ненастоящей легкости.
– Да, давно прошла. – Про тошноту я соврала еще на яхте, чтобы как-то объяснить преображение моей восторженной рожицы в тухлую.
Отталкиваю его бедром и подныриваю под руку. Становлюсь перед холодильником. Чувствую близость спиной и затылком. А еще, будто играю с огнем.
Пить хочется жутко. Волнуюсь сильнее, когда мужская рука съезжает с дверцы и ложится мне на шею. Прокатывается по позвоночнику до копчика. Устраивается на бедре.
Беру такую же колу себе. Оглядываюсь и улыбаюсь.
Он гладит мое бедро мерно. В глазах разгорается голод. Я его разделяю, но если не поговорим сейчас – мне придется снова собираться. Поэтому давать слабину нельзя.
Отступаю. Прислоняюсь спиной к закрытой створке холодильника и утоляю жажду, бесстрашно смотря в потемневшие глаза.
– В следующий раз на Мадейру полетим.
Прохлада помещения и пузырящегося напитка ни черта не остужают. Слава произносит уверенно, хотя это вроде бы даже вопрос. А у меня в голове сразу другие вопросы: это если тебя не посадят. Это если вы распетляете. А если…
– Ты в Португалии была?
Кола грозит пойти назад. Отнимаю от губ.
– Нет. Я почти нигде не была. Хотела сначала устроиться на работу, откладывать, путешествовать… Чтобы у родителей не просить.
Но встретила тебя и желания резко преобразились. Теперь я хочу, чтобы у нас все было хорошо.
– Весной тогда. На Новый год можем в Италию или Австрию. Альпы. На лыжах тоже не каталась?
Мотаю головой.
– Я до тебя и минеты не делала, знаешь ли…
Шучу по инерции. Слава в ответ улыбается. Отставляет жестяную полупустую банку. Делает шаг ближе. Лицом приближается к моему лицу. Смотрит в глаза и гладит щеку пальцами.