Дочь вне миров (ЛП)
— Тебе больно, Тисана?
Я покачала головой, хотя и не была полностью уверена, что это правильный ответ. Я посмотрела на свои ладони, которые были так глубоко изрезаны, что я увидела белые всполохи костей.
Не говоря ни слова, Саммерин взял мои руки в свои. Я подавила визг, когда моя кожа начала гореть.
— Он взорвал свой собственный город? — Макс присел на землю, вглядываясь в синюю пыль. — Вознесенные. Это чертовски безумно.
— Возможно, он думает, что это лучше, чем позволить Сесри забрать его обратно, — ответил Саммерин.
Я завороженно смотрела, как по коже моих ладоней ползают сотни крошечных пауков, нити пересекают пропасть моих ран и соединяют плоть с плотью. Было ужасно больно, и кровавый образ этого был… тошнотворным. Но когда Саммерин отпустил мои руки, раны сменились гладкой кожей.
Саммерин встал, потянув меня на ноги. Обломки вокруг нас были достаточно целы, чтобы образовать темное убежище, хотя и выглядело так, будто оно может рухнуть в любой момент. Снаружи вернулся густой туман, скрывая обломки до силуэтов. Но я могла слышать звуки глухой, тупой борьбы, крики, хрюканье и стоны, призывы о помощи. Тем не менее, всегда тише, чем можно ожидать. Как и в ту ночь, когда работорговцы пришли в мою деревню.
Взорвал собственный город.
Вот почему он был пуст. Но я не могла себе представить, какой может быть его конечная цель — как это может хорошо закончиться для его народа.
Я выглянула из щели в щебне.
Призрачные фигуры растворялись в физических формах только для того, чтобы снова растаять в тумане, как если бы они вообще были ничем, нанося нашим солдатам смертельные, бесшумные удары.
Я почувствовала себя плохо. Взгляд Макса метнулся к моему, и я могла сказать, что он тоже.
— У них там Вальтейн, — прошептал Макс. — Наверное, несколько. Молодцы, что наложили такое заклинание на стольких своих солдат.
— Все в этой башне, — сказала я, указывая. — Нам нужно…
Удар разбил мою фразу. Болото теней и тумана, бьющегося с молодым солдатом, врезалось в нашу груду щебня. Макс отдернул меня от входа, и мы втроем затаили дыхание в темноте, пока тело таирнийца не осталось дергающимся на земле. И тут появилась Нура, выйдя из тени, с перепачканной кровью щекой.
— Ты жива, — выдохнула она, задыхаясь. — Хорошо. Не могу поверить, что этот ублюдок… может…
Она резко, судорожно вздохнула, затем покачала головой.
— Доберитесь до ворот поместья. Он и те предатели, которые этим занимаются, прячутся в холле. Они увидят, как им нравится играть со взрывчаткой, когда мы разрушим здание.
Мое сердце остановилось. Я надеялась, что ослышалась.
— Ты не можешь, — выпалила я. — Весь город…
— Это директива Сиризена, а не моя. И у нас нет времени на чертово обсуждение.
— Нура, даже ты не можешь подумать…
Она прервала Макса прежде, чем он успел договорить.
— У меня нет времени на ваши суждения. Либо мы проникнем туда и искореним этих крыс, либо сиризены обрушат всю эту чертову штуковину. — Серебряные пряди выбились из ее косичек, перекликаясь с белками ее глаз. Мерцание пробежало по ледяной решимости на ее лице. — Я пыталась сказать им… Вы не представляете, сколько тел я вытащила из этих зданий. — Ее горло пересохло. — Подойдите к воротам. Это приказ.
А потом она исчезла, ее белые волосы, кожа и куртка растворились в тумане, словно она была одним из тех проклятых солдат. Я не заметила и не увидела, как она ушла. Все мое внимание было приковано к этой трясине сердечных сокращений, пульсирующих в моей голове, к тысячам людей, нагроможденных друг на друга под этим зданием.
Я посмотрела на разорванную собачью игрушку.
Ужас превратился во что-то более острое и сильное в моих венах. Когда я посмотрела на Макса, его взгляд уже встретился с моим, отражая мою решимость.
— Если мы войдем первыми… — отчаянно начала я, и он ответил резким кивком.
— Сиризены заботятся только о своей цели. Если они приняли решение, это единственное, что мы можем сделать. Кроме того. — Он выпустил глоток воздуха сквозь зубы. — Полагаю, это такой же хороший способ умереть, как и любой другой.
Мы оба повернулись к Саммерину, который посмотрел на нас с молчаливой покорностью.
— Мы все знаем, — сказал он, — что я привержен. — Затем он остановился у щели в щебне. — Если мы пойдем, то пойдем сейчас. Готовы?
— Да, — уверенно солгала я.
Ответ Макса не был столь обнадеживающим.
— Готов, как и буду.
И затем, прежде чем наступил бы еще один момент, чтобы подумать или усомниться –
Мы вышли из этой массы тумана, крови и пота, пробивая себе путь к башне. Огонь вырвался из рук Макса, согнул его предплечья, отбрасывая гротескный красный свет в туман и освещая кричащие силуэты всего на долю секунды, прежде чем они ринулись на нас.
Я хватала эти теневые разумы безумными горстями, туго натягивая невидимые нити, которые связывали нас, скручивая, разрывая. В половине случаев они ускользали, прежде чем я успевала их схватить. В других случаях они спотыкались достаточно надолго, чтобы огонь Макса подхватил их одежду или волосы, прополз вокруг них, вернул их обратно в их хрупкое физическое существование и швырнул на землю.
Но он никогда не бил на поражение. И как только они оказались на земле, убрав с нашего пути, он тащил пламя за собой, когда мы двинулись дальше.
Краем глаза вспышки ярких золотых искр предупредили меня о том, что сиризен прыгает в воздух, мерцая и исчезая в середине прыжка, а затем снова появляясь дальше в небе — как будто они летели.
— Обрати внимание, — проворчал Макс, когда огонь осветил мое лицо, отбрасывая от меня одну из этих туманных фигур. — Достань лезвия, Тисана.
Я бы рассмеялась, если бы смогла отдышаться. Мои маленькие кинжалы казались смешными в такой битве. Что хорошего могут сделать эти маленькие кусочки стали против иллюзии, дыма и пламени?
Мы пробивались вперед, Макс был окружен огнем, Саммерин держал в руках такие же клинки, как и я. Ни один из них прямо не сказал мне, что они вместе воевали на войне, но теперь в этом не было никаких сомнений. Их движения молча координировались, даже не глядя друг на друга, как будто один постоянно держал руку на пульсе другого. Я могла только представить, на что они оба были бы способны, если бы я не тащила их обратно.
И все же мы летели, скользя между телами и битвами, вступая в бой только там, где это было необходимо. Слова Нуры эхом отдавались у меня в голове, и я постоянно ощущал вспышки движений Сиризен. С каждым ударом сердца я слышала постоянное притяжение всех этих людей, тянущее меня вперед.
К тому времени, как мы подошли к прочным латунным дверям башни, в тумане было так много солдат, что мы сталкивались через каждые несколько шагов. Наши люди были далеко позади нас. Мы двигались медленнее, по мере того как наработанная грация Макса и Саммерина уступала место чему-то более изменчивому и отчаянному.
Я споткнулась, когда Макс оттолкнул меня в сторону, тепло брызнуло мне на щеку. Слишком поздно я увидела фигуру, вырывающуюся из воздуха с поднятым мечом. Макс пошатнулся, выпустив яростный поток огня прежде, чем я успела среагировать.
Я не видела тела, пока не упала на землю. Макс схватил его за плечо.
— Я в порядке, — прохрипел он. Из-под его пальцев сочилась кровь, но он только смотрел на вялое тело нападавшего.
Он был не в порядке, но сейчас у Саммерина не было времени что-либо делать. Мы были окружены, теперь наши спины были прижаты к металлическим дверям. Мой разум был таким же жидким, как и мое зрение, он лишь мельком видел людей, которых мы не могли видеть, и огонь освещал их широкие штрихи.
Ошеломленная, я моргнула, зажмурила глаза, чтобы очистить свой разум…
И в тот момент я могла видеть все это: точки света в темноте. Как будто я смотрела на перевернутую версию мира с ясно освещенным каждым солдатом, каждой жизнью, каждым шаром мысли. Передо мной невидимые солдаты. Позади меня люди сгрудились под башней. Сиризен. Каждый.