Посткарантин (СИ)
Войтко молчал.
– Я спросил, ты понял? – рыкнул Вебер, встряхнув вскрикнувшего Ваню.
Войтко кивнул. Поджал губы, едва не кипя от ярости, но кивнул.
Вебер шёл медленно, уходя в темноту тоннеля. Ему всё казалось, что он никогда не отойдёт от Комсомольской, казалось, что вот‑вот – и они его сейчас снова скрутят. На самом деле проблема сейчас была одна – обойти конвойных на выходе с территории работорговцев. Но и тут Ваня не растерялся, лазеек у него была уйма. Ход для «своих» у работорговцев был проложен по внутреннему коридору, тянущемуся параллельно тоннелю. Ключ у парнишки был. Он уже так многим помогал сбежать, так что обошли они с Вебером караул быстро. Но времени не было. Суматоху Войтко уже поднял и наверняка погнал своих головорезов за Ванькой.
Мальчишка подвёл наёмника к сваленному агрегату из проржавевшего, потёртого металла, показал на скрытую за ним дверь, едва ли заметную в скопе свисающих обрывков проводов, затем повернулся к Веберу и кинулся ему в объятия.
– Дядь Саш, вы там только осторожнее! Часов шесть сидите, не меньше! – со слезами на глазах бормотал мальчишка. – И больше сюда не приходите… А то опять… Я тебя потом найду, дядь Саш… Вот только подрасту, выберусь отсюда… И найду.
– Спасибо тебе, Ванька, – обнимая мальчика в ответ, прошептал Вебер. – Без тебя бы пропал. Ты на отца‑то не злись. Он поймёт потом.
– Пока, дядь Саш! – всхлипнув, мальчик утёр нос и улыбнулся. – Надеюсь, мы скоро увидимся…
– Обязательно увидимся.
Ваня махнул Веберу и быстрым шагом, переходя на бег, помчался в тоннель. И правильно – ему надо увести след отсюда.
Вебер, надеясь, что в тоннеле Ванька ни с чем опасным не столкнётся, протиснулся к оборванным проводам. Шагнул за них, выдохнул, закрыл на секунду глаза и взялся за ручку старой двери.
Машка должна его ждать там, в подсобке.
Ждёт ли? Ждёт. Конечно, ждёт.
Вебер вошёл в полутёмную комнатку. Маленькую, освещенную мерцающим светом светодиодного фонарика, лежащего в углу. Плотно закрыв дверь, сделал два шага вперёд и улыбнулся, когда девчонка, стремительно мелькнув перед глазами, кинулась ему в объятия. Прижалась и обняла крепко‑крепко, дрожа от захвативших её слёз. Вебер улыбнулся, устало, но счастливо, да тут и словом не опишешь, как счастливо. Прикрыв глаза, уткнулся носом в темные волосы и вдруг ясно осознал: всё случившееся стоило одного лишь этого момента.
***
– Я боялась, что больше никогда тебя не увижу, – прошептала я, уткнувшись Веберу в грудь.
Мне казалось, что если отпущу его, он исчезнет, а я проснусь, и всё, сейчас происходящее, окажется сном.
– А я боялся за тебя… – Вебер отстранился, взял моё лицо в свои теплые ладони и посмотрел на меня горящими в полутьме глазами. – Ты даже не представляешь как, Машка… Спасибо.
Я улыбнулась. Всё смотрела на Вебера и думала, что всё, конец мне совсем, куда я без него? И ведь… Я должна буду сказать ему. Но не сейчас. Позже…
Мы уселись на старый плед в углу, возле радостных Рекса и Декстера, которые не меньше четверти часа кружили вокруг Вебера, не веря своему счастью. Ещё бы – любимый хозяин вернулся!
Вебер прикурил последнюю оставшуюся у него сигарету, прикрыл глаза и с нескрываемым удовольствием затянулся едким дымом.
Некоторое время мы молчали. Говорить мне казалось сейчас лишним. К тому же Вебер, должно быть, так устал, что у него и сил на разговоры не было.
Время тянулось. Минута за минутой, час за часом. Вебер дремал, а я всё смотрела на блики света, пляшущие на серой стене. Мне всё время казалось, что я слышу шаги и голоса.
– Мне страшно, – вдруг, сама от себя не ожидая, пожаловалась я. – Мне всё время кажется, что нас в любую минуту могут найти.
Вебер приоткрыл глаза и удивленно посмотрел на меня. Вдруг усмехнувшись, он приобнял меня.
– Ничего не бойся, Машка. Никто нас не найдёт. А через несколько часов и вовсе перестанут искать… Всё обошлось.
Я выдохнула. И вдруг моё сердце заколотилось, а губы начали растягиваться в глупой улыбке. Решив наплевать на всё на свете, я положила голову Веберу на плечо.
– Прости, это я во всём виновата, – горько сказала я спустя несколько минут. – Если бы не я, всего этого бы не случилось…
– Не говори так, – сказал Вебер, он дотянулся до моей руки, взял её в свою. Я затрепетала. – Ты не виновата. Прежде всего потому, что Войтко, ходили слухи, уже давным‑давно мог иметь на меня планы. Так что твоя вина тут очень спорный момент, поверь мне. И больше об этом ни слова, ни мысли.
– Хорошо, – прошептала я пересохшими губами.
Мы были слишком близко друг к другу, чтобы мне не дрожать от волнения – слишком радостного, слишком желанного. Наёмник вдруг положил руку мне на шею, под голову и, наклонившись, поцеловал в лоб. Меня словно кинуло в ледяную воду.
Я улыбнулась и снова улеглась у Вебера на плече, ощущая, как в сердце теплится тихое счастье.
Глава 16
Возле Иверской часовни у Воскресенских ворот народ толпился, громко крича и волнуясь. За сборищем людей следил небольшой конвой из четырех человек, дежуривших у массивных дверей храма. Все люди из конвоя были одеты в одинаковую форменную одежду еще довоенных времен.
Лица у охранников были бледными, но относительно чистыми, с давно зажитыми ранами или, наоборот, со свежими царапинами. На руках у каждого из охранников были плотные перчатки, на груди наперевес покоились автоматы.
Конвойные пропускали в часовню по несколько человек и уже вскоре торопили их выйти. Здесь, у храма, я видела множество самых разных людей: старушек в платках, детей в потрепанной одежде, серьёзных мужчин с обветренными лицами, молодых людей и девушек с рюкзаками на спине – словом, всех. Кто‑то читал акафисты или пел тропари, кто‑то плакал, тихонько стоя в сторонке, кто‑то молился, сложив руки на груди или вытянув их перед собой. Некоторые, молясь, стояли на коленях, другие сидели на земле.
Иверская часовня хорошо сохранилась после войны. Я видела потертое дерево резных дверей и изумительные золотые звёзды на голубом куполе храма. Посмотрев на крест в руках ангела, сверкающего позолотой на вершине часовни, я, как и Вебер, осенила себя крестным знамением и с молитвой поклонилась до самой земли. Душа моя тосковала по Богу. Мне бы хотелось остаться здесь подольше, но толпа теснила, да и нам надо было идти.
– Помоги нам всем Господь, – сказала старушка, сжимая в дрожащих руках банку для милостыни.
Я бросила жетон в её банку, и она поблагодарила меня.
Мимо нас с Вебером проехал мужчина на велосипеде, к багажнику которого был прикреплен старенький магнитофон. Я отшатнулась от него, после чего мигом нырнула в Воскресенские ворота вслед за наёмником.
На площади потоками из стороны в сторону курсировало множество народа: немощные старики с мешками или сумками, странники в дорожной одежде, худые женщины с детьми, краснолицые торговцы с сумками и челноками.
Люди толпились у древнего краснокирпичного здания Исторического музея, ходили мимо собора Казанской иконы Божией Матери, где в окнах теплился неяркий свет тонких восковых свечей. На другом конце Красной площади я увидела Собор Покрова Пресвятой Богородицы или, как его до сей поры называли в народе, Собор Василия Блаженного, и некоторое время всё никак не могла оторвать взгляд от старинного храма, так хорошо сохранившегося после войны. Цветные маковки, словно бы сделанные из глазури, красовались на фоне серого неба, а в древних стенах светились маленькие окошки. Недалеко от собора высилась Спасская башня. Она касалась серых небес сияющей красной звездой, а её круглый циферблат с обездвижено замершими стрелками переливался золотом.
Меня кто‑то толкнул, и я ахнула, удержавшись на ногах только благодаря Веберу. В двухстах метрах впереди нас торговцы и караванщики суетились и бегали куда активнее, чем на пятачке возле Исторического музея. Гул там впереди стоял страшный: слышались смешки, голоса, крики, стук колёс и скрип дерева. Я вытянула шею, приглядываясь к тому, что там творилось в центре площади. Поразительно! Многочисленные повозки, запряженные лошадьми, а ещё телеги с мешками и коробками стояли у неглубокого кратера в центре площади, где был разбит рынок – огромный, шумный, похожий на бурлящий котёл. Я ещё никогда не видела места, столь пёстрого и оживленного.