Посткарантин (СИ)
Переночевать мы решили прямо на станции, вернее, в переходе с Театральной на Охотном. Там была неплохая гостиница, да и места как раз были. Как я и говорила, комнаты – пусть тесные, но всё же комнаты – находились у стен перехода, разделенные огромными шкафами, буфетами, секретерами довоенного времени. Практически мы находились в отдельном помещении. Конечно, слышно было, как за ширмой, служащей входом, сновал народ по переходу, и как люди пели и орали в ближайшем баре, но и то ближе к ночи блаженная тишина всё‑таки наступила. Комендантский час. В Метрополисе он такой: если не спишь, а сидишь в баре, то помалкивай, чтобы никому не мешать.
В арендованной нами комнате стоял маленький столик, там же был сундук, обитый металлом, на полу разложены спальники: первый с продавленным матрасом в углу, второй у стены напротив. Как раз то, что надо. Уложив собак снаружи, возле входа в нашу комнату, Вебер ушёл в бар, я же улеглась на спальнике в углу, накрылась тонким пледом, в нескольких местах прожжённым сигаретой или ещё чем, и буквально сразу вырубилась.
Мне снилось что‑то страшное. Я находилась где‑то там, где меня не должно было быть. Холод и темнота, холод и душное марево… Никакого света. Я шла по длинному туннелю, то и дело опуская взгляд. Боялась. До ощутимой боли, почти до судороги боялась увидеть лицо того, кто следил за мной в этой темноте.
Он следил, я знаю. Я слышала его страшное дыхание, его шаги: мелкие, глухие, словно быстрый перебор. Мне нельзя было никуда сворачивать. Надо было идти прямо.
Где‑то мои босые ноги утопали в грязи мерзкой, отвратительной на вид, где‑то царапались о мелкие камни.
Я видела впереди свет огня. Костёр был разведён прямо на рельсах, кто‑то кипятил на огне старый походный чайник. Вымазанный в копоти металл чернел, покачиваясь на шесте. У костра кто‑то сидел. Я не знала, кто это был, не видела.
Тварь за мной продолжала следить.
Я слышала её. Не могла смотреть…
– Иди, иди! – шептала она мне из темноты. – Иди быстрее.
И я всеми силами пыталась идти быстрее, но у меня не получалось. Сил не хватало, грязь была слишком липкой, ветер мешал.
– Иди, иди. Не успеешь – и увидишь меня!
Дорога была очень длинной, время тянулось медленно. Я приближалась к огню. Ещё не подошла совсем близко, но уже узнала мужчину, сидящего возле него. Это был мой отец.
– Папа? – спросила я удивленно, подходя ближе.
Отец обернулся и посмотрел на меня. Он выглядел очень грустным, потерянным. Увидев меня, не удивился и не обрадовался. Встревоженно скользнул взглядом по темноте, расползшейся позади меня, и сказал:
– Ты не успела, Маша.
– Не успела что? – испуганно прошептала я. Я слышала шипение позади меня, но больше не могла сделать и шага: ноги увязли в грязи и склизких водорослях.
– Прийти вовремя.
– Тебе нельзя идти дальше, – услышала я другой голос. Знакомый. Голос мамы.
Она вышла из темноты с другой стороны костра. Мама была такой же грустной и потерянной, как и папа. И была, как и давным‑давно, такой же красивой: с узким лицом и россыпью веснушек на переносице, длинными медными волосами, заплетенными в косу, большими светло‑зелёными глазами. Внимательными, добрыми.
– Почему? – спросила я жалобно.
Мой голос дрогнул, и слёзы вдруг хлынули из глаз. Страх сковал меня болью, грязь под ногами превратилась в вязкую кровь, водоросли – в пружины.
– Почему нельзя?
– Потому что ты не успела.
Мамино лицо вдруг как‑то померкло, стало бледнеть. Взгляд остановился на одной точке – она смотрела на меня. Чуть склонив голову, слабо улыбалась и продолжала смотреть, её глаза темнели, а лицо становилось всё бледнее.
Вздрогнув от ужаса, я перевела взгляд на отца. Он точно так же смотрел на меня, чуть склонив голову и едва заметно улыбаясь. Его глаза темнели, лицо бледнело.
Их движения замедлялись до тех пор, пока не остановились. Оба они указывали мне за спину.
Мне нельзя было оборачиваться, и я не хотела, но ветер подхватил меня и развернул. Я увидела перед собой мальчика с бледным, страшным лицом, перепачканным в крови. Его глаза были черными, а вместо рта щелкала зубастая пасть.
– Ты не успела, – проскрипел он и бросился на меня.
Захлебнувшись от ужаса, я проснулась.
Меня скрутило от холодной дрожи, непроходящей, до отвращения сильной.
Судорожно вздохнув, я открыла глаза и вскочила с постели, моргая и вглядываясь в темноту. Меня трясло, я ничего не видела перед собой, кроме остатков кошмара перед глазами.
– Господи… – прошептала я, чувствуя, как меня подхватывают сильные руки.
– Тихо, тихо… Ты чего, а?.. – зашептал Вебер, прижимая меня к груди. Я уткнулась носом ему чуть ниже шеи и всхлипнула.
– Какой ужас. – Я закрыла глаза, и горькие слёзы почти обожгли кожу. В горле в тугой комок сжалась едкая печаль. – Какой ужас…
– Это просто кошмар, Маша, – ласково сказал мне Вебер, все ещё обнимая меня. Он сидел на кровати, где я спала, одетый в тёмные джинсы и серую футболку.
Я отчётливо чувствовала запах сигаретного дыма, ночного ветра, какого‑то одеколона – морского. Я не знала, как пахнет море, но мне казалось, что именно так.
Не в силах прийти в себя, я всё жалась к Веберу, пытаясь отогнать остатки страшного сна, но ужас все ещё сжимал моё сердце ледяными тисками.
Наёмник на секунду отстранился, чтобы посмотреть на меня. Я увидела, как он едва нахмурился.
– Ты бледная. Давай я тебе воды… – он собрался встать, но я ухватила его за руку.
– Нет! – воскликнула я. – Не надо, просто… Посиди со мной…
– Уверена? – удивленно спросил Вебер, присаживаясь обратно.
Я кивнула и снова прильнула к нему. Мне было ужасно холодно. А теперь меня ещё и насквозь пробило дикое смущение. В эти минуты моё сердце колотилось уже не от страха, а от близости с Вебером. Щеки горели, мелкая дрожь охватила тело… но разве сейчас это важно? Мне просто хотелось, чтобы он побыл рядом со мной.
Я вдруг начала понимать, что поддержка Вебера становится для меня просто необходимостью. Слишком спокойно я чувствовала себя рядом с ним, слишком…
Улыбнувшись, я закрыла глаза и чуть приподняла голову. Все ещё прижимая меня к себе, Вебер положил подбородок мне на макушку. Я чувствовала его теплое дыхание, слышала, как бьётся его сердце. Теперь сковавший меня ранее страх и вовсе полностью растворился в этом бесконечно приятном моменте. Хоть бы эти минуты длились подольше.
Глава 13
Встали довольно поздно. Я еле‑еле разлепила глаза. Хотелось спать, как никогда до этого. Ещё бы. После такой ночки‑то…
То краснея, то хмурясь, я собралась к тому моменту, как удивительно бодрый Вебер пришёл в снятую нами комнату. Решив, что надо пойти поесть, мы покинули номер местной гостиницы и вместе с Рексом и Декстером направились по переходу к одной из платформ.
Я шла и зевала, сонно оглядываясь по сторонам, а тем временем жизнь в Метрополисе кипела. Вокруг бегали дети, то бодро, то не очень прохаживались люди. Два рослых мужика куда‑то тащили огромный короб, бабулька в вышиванке пыталась выбить маленький коврик – круглый, выцветший, с красивыми узорами. Кто‑то что‑то рассказывал о вчерашней заварушке, случившейся в одной из забегаловок, какие‑то женщины обсуждали новые вещи, привезенные торговцами, старик с внуком, держащим в руках сачок, шли ловить кого‑то, кто «иногда выбирается из туннельной темноты».
Мы с Вебером дошли до ближайшей кафешки, расположенной на станции, и я даже удивилась запаху настоящего кофе. Такой на мёртвых землях‑то не всегда встретишь, а тут, под землёй – и правда свежесваренный кофе. Впрочем, я же в Москве.
Мы позавтракали довольно быстро. Народа было очень много, все курсировали туда‑сюда, от шума и разговоров у меня уже через час, после того как я вышла в город, начало звенеть в ушах. Вебер сказал, что здесь не всегда бывает так шумно, просто сегодня в Метрополис должны были приехать какие‑то важные торговцы с интересными вещами для проведения ярмарки, и народ был в воодушевлении.