Посткарантин (СИ)

– Чего уставилась? Скотину никогда не видела? – послышался голос откуда‑то слева.
Я удивленно обернулась. Передо мной стоял молодой парень едва ли старше меня. Его светлая кожа была покрыта рытвинами, тонкие брови темнели над бесцветными глазами, а неровно остриженные волосы были сильно растрепаны. Парень был одет в грязную белую футболку и длинные матерчатые штаны. В руках он сжимал гнутое ведро.
  
Ну и ну. Вот уж манеры. Я молча таращилась на этого типа, не зная даже, что и сказать. Я бы, конечно, хотела как‑нибудь отбрить его, но, честно говоря, слишком устала. Ещё больше нахмурившись, парень с присвистом покрутил у виска и пошёл по направлению к козам.
Тоже мне. Отвернувшись, я продолжила на негнущихся ногах ковылять по колее. Как я ещё иду‑то до сих пор?..
Колени страшно ныли, ступни, казалось, налились свинцом. Больше всего на свете мне хотелось просто лечь и заснуть. Даже голод не шёл ни в какое сравнение с желанием выспаться.
Я поднималась всё выше и выше, тяжело дыша и стирая липкий пот со лба. И вот пересекла несколько хлипких мостков, что были проложены над глубокими, почти безводными канавами, затем прошла через небольшую рощицу, где туда‑сюда сновали люди и караульные с фонарями, и наконец вышла в район окраин.
Приютом оказался невысокий двухэтажный домик из кирпича, что стоял в конце улицы прямо у высокой городской стены. Над кривым навесом, покрывающим крыльцо домика, крепилась доска. Белые буквы, выписанные на ней, сообщали: «Уголок у очага. Приют для бездомных».
Вокруг здания приюта кренились старые бараки и ветхие деревянные сараи. Людей в округе было мало. Лишь изредка из неаккуратных построек мог выглянуть кто‑то побитый, замерзший, с виду очень несчастный. У разрисованных краской стен с ноги на ногу переминались закутанные в лохмотья нищие. Их большие глаза болезненно горели на костлявых лицах.
На углу улицы заунывно завыл пёс, я поёжилась и снова сосредоточилась на приюте. Старая зелёная дверь, к которой я направлялась, была приоткрыта. Я поднялась по скрипучей лестнице и осторожно заглянула внутрь. Меня обдало мягким теплом. Прищурив глаза, я с удовольствием ощутила запах готовящейся еды.
– Ты заходи, заходи, – дрожащим голосом сказала мне появившаяся передо мной пожилая женщина. Он прищурила близко посаженные глаза, разглядывая меня. – Не закрывай дверь до конца.
Я кивнула и прошла в уютное, довольно чистое помещение. Узкий коридорчик вёл в просторную комнату, где у стен, обклеенных выцветшими обоями, стояли стеллажи с предметами утвари, посудой и всякой полезной всячиной.
Большие платяные шкафы были сдвинуты в углу. В глубоких креслах сидели люди – бледные, измученные, укутанные пледами и одеялами. Двухъярусные и одноярусные кровати стояли везде, где только можно было их впихнуть. Даже в лестничном пролёте, ведущем на второй этаж.
– Здравствуйте, – отозвалась я, обратившись к пожилой женщине, которая впустила меня в приют.
Бабуля поправила проеденную молью накидку на плечах и улыбнулась мне. Она выглядела доброжелательно, но очень устало. Её седые волосы, собранные в пучок на затылке, отливали серебром.
– Добро пожаловать в нашу скромную обитель, – сказала женщина. Она коснулась теплой рукой моего запястья. – Ты замёрзла. Пойдём, погреешься немного. Как тебя зовут?
– Маша, – просто ответила я.
– Зови меня Мартиной, – сказала бабуля. Она взяла меня за руку и повела за собой. – У нас тут приют для бездомных. Но, к сожалению, мест здесь не хватает. В Тверском и своих бездомных старожилов очень много. Они ждут, пока для них выделят свой угол в городе. Приезжих в последнее время тоже хватает, а мы не отказываем нуждающимся… Ты сегодня пришла, да?
– Да, только что, – отозвалась я.
Мартина остановилась и повернулась ко мне. Её взгляд скользнул по пластырю на моей шее.
– Ну, идём, идём…
Бабуля повела меня дальше. Мы прошли через большую комнату и вышли в полутёмный коридор.
– Ты мне нравишься, Машенька, мне бы очень хотелось дать тебе приют хотя бы на пару часов, но сегодня здесь всё забито до отказа. Даже на полу яблоку упасть негде. – Старуха остановилась перед узкой дверью в конце коридора и внимательно посмотрела на меня. – Но насколько я помню, на кухне ещё осталось кое‑что из съестного. Иди, Гоша тебя накормит. Отдохнёшь хотя бы полчаса.
– Большое спасибо, – сказала я, стараясь скрыть досаду.
Мартина отвела взгляд.
– Мне жаль, что я не могу предложить тебе ночлег, малышка. Не уверена, что это лучший вариант, но попробуй заглянуть в старую кофейню на северо‑востоке города. Она там на самой окраине. Старая карга Рюмочница держит там свою забегаловку в подвале пятиэтажки. Она иногда пускает путников на ночлег в кладовую, хотя и со скрипом.
Я кивнула, не зная, что ответить. Если честно, мне совсем не хотелось блуждать посреди ночи по окраине города в поисках старой пятиэтажки, где вредная старуха скорее съездит мне сковородкой по заднице, чем впустит к себе на ночлег. Это первое. А второе – завтра меня может искать здесь Вебер. Мартина вдруг в напряжении сжала моё плечо, впившись в меня горящим от волнения взглядом.
– Милая, ты только в притон Майорана не ходи, – тихо сказала она. – Держись от него как можно дальше. Он подлец и негодяй, будь очень осторожна с ним!
Растерянно глядя на пожилую Мартину, я кивнула. Снова меня предупреждают об этом Майоране. Кто же он такой? Что‑то не верилось мне, что этот Майоран хуже Сергея Сухонина, Дэна или тем паче Спольникова.
В тот момент, когда я хотела расспросить бабулю про Майорана, кто‑то громко позвал Мартину с лестницы, виднеющейся в самом конце коридора.
Женщина похлопала меня по плечу.
– Ну, всё, побегу я, Машенька. Отдыхай.
Мартина указала мне в сторону выцветшей двери, возле которой мы остановились, и унеслась. Я с сомнением кусала губы, глядя старушке вслед. Тяжело вздохнув, я подошла к двери и проскользнула в полутёмное помещение столовой. Комната, служащая местом для трапезы, была маленькой и тесной. Несколько столиков – квадратных, круглых, низких и повыше – были неровно расставлены в некоторой хаотичности. В конце зала, возле места с закопченными кафельными стенами протянулся длинный низкий стол, уставленный посудой и другой утварью. Там, у этих грязных стен, была расположена кухня, где сейчас на полную мощность работали две старые плиты. На их синих газовых огоньках кипели две огромные, кое‑как начищенные кастрюли и старый, чёрный от копоти чайник. Пар, что поднимался от кастрюль, оседал на растрескавшихся лакированных шкафах, сдвинутых к стене, а ещё на посуде и бутылках, пылящихся на длинной полке под потолком.
Обстановка в трапезной была довольно шумной, народа было немало. Мужчина на раздаче еды, одетый в синюю рубашку, джинсы и старый белый фартук, копался в коробках. Его лица я не видела.
Я осмотрелась. Все столы были уже заняты, да и не только столы, места в зале едва хватало: кто‑то сидел на полуразрушенном подоконнике, кто‑то слушал старый радиоприёмник, сидя у стены, а кто‑то, прижавшись к батарее, листал потемневшую от времени книгу. И другие посетители в том же духе. Я приблизилась к длинному столу. Он, по всей видимости, одновременно служил и пунктом выдачи еды, и барной стойкой.
Как раз в тот момент, когда я подошла к самодельному бару, парень в синей шапке, из‑под которой торчали чёрные кудрявые волосы, подхватил свой рюкзак и освободил место. Я, ликуя, быстренько забралась на скрипучий стул и поспешила снять рюкзак. О, какую небывалую лёгкость я ощутила в этот момент! Усевшись поудобнее, я с наслаждением почувствовала, как приятное ощущение расслабленности охватывает всё моё тело.
  
Я мельком глянула на всё ещё копающегося в коробках заведующего кухней. По идее, нужно было попросить у него еды, но мне, признаться, было как‑то неудобно, что ли… К сожалению, выбора не было: впереди ещё целая ночь, а ведь ещё придется искать место для ночлега. Нет‑нет, поесть определенно надо, иначе будет хуже.