Посткарантин (СИ)

До меня доносилось стрекотание насекомых, оно то усиливалось, то утопало в каком‑то болезненном шелесте лесной листвы. Ветер завывал где‑то в глуши, проносился над пластом из сухих листьев и иголок, взмывал вверх, к тёмно‑синему бархату неба.
Прошло не меньше пяти минут. Перевернувшись на спину, я закашлялась. Вебер притянул меня к себе и обнял. Мои воспалённые глаза мгновенно заполнили слёзы, тугой ком снова сжался в горле, а в груди застыл надрывный плач. Я плакала от счастья. От ужаса пережитого и от счастья, что мы спаслись. Слава Богу!..
  
Наш конец мог быть страшен, мог даже настать уже сейчас, но нет, нет, мы спаслись. Кто бы мог подумать… Я закрыла глаза.
Но останавливаться нельзя. Нам надо возвращаться обратно на дорогу, нас ищут, нам надо спешить.
Поэтому медлить нельзя. Ни при каких обстоятельствах.
– Идём, Машка, нам надо идти.
Вебер протянул мне руку, я схватилась за неё и тяжело поднялась с земли. Отряхнувшись и собравшись с силами, я, едва помня себя от будоражащего исступления, направилась вслед за Вебером через лес в сторону дороги.
  
Глава 5
 
Мы дошли до трассы довольно быстро, но едва оказались на перекрёстке, как произошло то, чего мы никак не ожидали. По крайней мере, сейчас. Услышав рёв моторов и заметив огни фонарей где‑то на холме за лесом, сразу поняли – теперь за нами началась настоящая погоня.
Я посмотрела на Вебера. Он был бледен и зол. Сощурившись, он следил за мелькающими вдали огнями, курил сигарету и явно что‑то обдумывал. Псы беспокойно терлись о наши ноги, словно бы чувствуя что‑то не хорошее.
Я посмотрела направо – там, вдалеке, светился город – этот уютный свет как‑то поддерживал и давал теплое чувство защиты. Слева дорога уходила в темную даль, и я подумала, что ни за какие коврижки бы туда не пошла.
Мне было страшно. Но я была рядом с Вебером, и меня это здорово держало. Я считала, что мы сможем скрыться от погони, если поторопимся, но Вебер не торопился, все ещё думая о чём‑то.
Наконец он одним щелчком отбросил окурок, мелькнувший в темени, и посмотрел на меня. Взгляд у него был добрый, грел своим теплом. Но Вебер был взволнован.
– Машка, – он мягко взял меня за предплечья и сказал. – Сейчас, если мы хотим уйти от погони, нам придется разделиться.
У меня внутри всё похолодело от ужаса.
– Что? – только и смогла пробормотать я онемевшими губами. – Как это?
– Сейчас тебе придется пойти по этой трассе до Тверского. Одной. У меня есть план, как сбить со следа погоню из Адвеги, но мне для этого нужны эти два лохматыча, поэтому не оставлю тебе ни одного из них.
– Вебер, – вырываясь из хватки наёмника, обиженно прошептала я и отступила на шаг назад. – Ты бросишь меня здесь одну? А как же… – Я взмахнула руками, обводя пространство вокруг себя. – Как же я одна‑то…
– Маша. Это не шутки, – строго сказал Вебер, снова делая ко мне шаг. Он поймал мои ладони и сжал в своих теплых руках. Его перчатки из кожи без пальцев были мягкими на ощупь. – Мы не уйдем от них. Я могу сбить их со следа. Если мы сейчас начнем терять время, то нам не уйти. Я обещаю тебе, что вернусь, слышишь?
– Обещаешь? – не справляясь с защипавшими глаза слезами, сказала я. – Ах вот как! Ты мне уже обещал однажды, помнишь? Только ты не вернулся.
Вебер остолбенел. Он ослабил хватку, и мои ладони выпали из его рук. Он помнил. И помнил это хорошо.
– Машка, завтра я уеду, – сказал Вебер. Мы сидели у моего любимого фонтана, и я кусала губы, думая только о том, как бы мне сказать то, что я хотела сказать Веберу уже давно. – Я уеду на месяц.
– Ого! – сказала я. – Долго ты в этот раз…
Вебер помолчал.
– У меня работа важная. Хочу её побыстрее закончить и уже осесть в Куполе насовсем.
Я встрепенулась, во все глаза уставившись на Сашу.
– Правда? Останешься насовсем? – улыбнулась я.
Вебер тоже улыбнулся и кивнул. 
– Точно. Мне Соболев уже и комнату подготовил, так что… Дело за малым!
– Вот это да, Вебер! Как это классно! Возвращайся скорее! Я буду… – Я осеклась на мгновение. Вот приедет, и я ему наконец‑то во всём признаюсь. Бежать уже точно будет некуда. – …очень ждать.
Вебер притянул меня к себе и крепко обнял.
– Обязательно вернусь. Обещаю.
Тогда я, окрыленная чувствами и надеждами, проводила Вебера из Купола вместе с папой и Соболевым. Вот только Вебер уже не вернулся. Ни через месяц, ни через два, ни через год. А потом меня увезли в Адвегу.
Я стояла напротив Вебера, закрыв глаза. Ветер мягко касался моих влажных от слёз щёк, мокрых ресниц. Я всхлипнула и, открыв глаза, посмотрела на наёмника. Тот был хмур и серьёзен, как никогда. Он подошёл ко мне и крепко обнял, я обняла его в ответ. Внутри всё задрожало от нежности, смягчившей всякую обиду.
– Прости меня, Машка, – прошептал Вебер мне в макушку. – Прости меня. Не буду оправдываться, тем более сейчас. Тогда я и сам не знал, в какую передрягу попаду. Но пойми… – Вебер отстранился от меня и снова взглянул мне в лицо. Он был так близко, что моё сердце, казалось, вот‑вот могло выскочить из груди. – В этот раз всё будет не так, слышишь? Я вернусь за тобой и заберу тебя, и мы вместе пойдем в Москву, а потом домой. Маша…
Мне вдруг стало стыдно. Может, человек действительно в передрягу угодил, а я тут нюни развела. Дура какая‑то.
– Прости, Саш… Я не хотела, – прошептала я. – Конечно, я верю тебе. Скажи мне, что делать, и я дождусь тебя в городе.
Снова послышался рёв моторов, и мы с Вебером оглянулись на холм, под которым находилась Адвега.
– Значит, так, Машка, – посмотрев на меня снова, сказал Вебер. – Иди до Тверского. В город тебя пустят. Там спросишь, где бесплатная ночлежка, дежурный у ворот тебе скажет. Дойдешь туда, поешь и ложись. Завтра утром я найду тебя. Не говори никому, что ты со мной, ни в коем случае – это первое, а второе – давай заклеивай татуху, а то тебя найдут – оглянуться не успеем.
Вебер протянул мне пачку пластыря.
– Хорошо, – растерянно кивнула я и взяла пластырь.
Вебер снова обнял меня, чмокнул в лоб и, свистнув своим псам, развернулся и быстро пошел в другую сторону – в ту самую темнотищу, на которую я даже смотреть боялась.
Вздохнув, я поплелась к Тверскому. Я кусала губы, думая о том, всё ли в порядке будет с Вебером… Я волновалась за него не на шутку… Но он знает, что делать. Я же должна всеми силами постараться не вляпаться в какую‑нибудь историю…
***
До города я ковыляла не меньше сорока минут. Мои ноги, ладони и плечи болели так, словно в них всадили раскаленные пруты арматуры. Я очень устала. Мне хотелось пить, есть тоже, но я не могла позволить себе остановиться даже на минуту, продолжая методично идти по просеке, через которую меня вела дорога. Бетон и куски асфальта крошились под ногами, ветер свистел в ушах, песок и пыль мешались со слюной.
Мне казалось, что впереди я вижу россыпь огней. Кажется мне это или нет? Вскинув тяжёлую голову, я увидела, что приблизилась к Тверскому. Сон пропал в одно мгновение: передо мной высилась стена, выстроенная из кирпича, камня и железа; ей был обнесён весь Тверской. Поверху стены через каждый метр горели старые фонари, мимо которых ежеминутно прохаживались вооруженные люди.
Город был хорошо укреплён. Я прищурила глаза: у открытой калитки, прорезанной в больших воротах, раскуривал сигарету один из караульных. Это был высокий мужчина с чёрной банданой, повязанной на голове. Мужчина был одет в пропылённый тёмно‑зелёный камуфляж, старые берцы и кожаную куртку.
  
Возле городских ворот крутилось несколько человек. Кто‑то молча ходил из стороны в сторону, кто‑то разговаривал о чём‑то с товарищем. Дряхлый старик, сидящий у подножия стены, зачерпывал трясущейся рукой монеты из маленького мешка, пересчитывал их и кидал в жестяную банку. Недалеко от старика стоял сгорбленный странник, закутанный в выцветший плед. Он жевал травинку, кривя широкий рот, пока вокруг него, радостно потявкивая, нарезала круги лохматая собака. Я с немалым волнением, даже с каким‑то благоговейным страхом наблюдала за обстановкой вокруг. Впечатления смешались. С одной стороны, я чувствовала страшное отчуждение. Кажется, я всё же слишком долго жила в закрытом городе под землей. С другой… Боже мой, я ведь до сумасшествия скучала по миру под небом, по этому воздуху, по людям, живущим здесь, по городам этих вольных земель… Как жаль, что Вебера сейчас нет рядом!