Двадцать и один год (СИ)

- Я боялся, что больше никогда... — его голос дрогнул. – что ты не примешь меня…не простишь…Я ревновал как сумасшедший, мне крышу рвало…что ты с этим…
- Шшш, не напрягайся не нервничай, — перебила я его. - Ты здесь, со мной. Всё будет хорошо. Я рядом, и я никуда не уйду. А с этим…у нас ничего не было.
- Вы не…
- Нет. Мы не были вместе ни разу. 
В дверь начали стучать и ломиться. Когда уже другая охрана ворвалась в палату и объявила, что моё время истекло, я чувствовала себя абсолютно разбитой. Меня вывели из комнаты, несмотря на мои протесты. Женю брали под строжайшую охрану, и мне сказали, что дальнейшие визиты запрещены. Стены больницы, которые ещё недавно казались мне убежищем, внезапно превратились в непреодолимую тюрьму.
Я вернулась домой в полном отчаянии, сжигаемая изнутри мыслью о том, что Женя теперь один, без меня, без нашей поддержки. В голове начала зреть мысль о том, что мне нужно делать что-то радикальное. Я вспомнила о ноже Артема, коллекционном редком экземпляре, который я забрала из дома перед тем, как уехать в гостиницу. С трудом, но я решилась продать его. Нож принадлежал к коллекции редких оружейных изделий, и его стоимость была весьма значительной.
На следующий день я связалась с известным коллекционером, которому был известен предмет моей сделки. После коротких торгов, нож был продан, и я получила сумму, достаточную для того, чтобы обратиться к лучшему адвокату в городе.
Савицкая Марина Александровна, адвокат с безупречной репутацией и длинным списком выигранных дел, согласилась взяться за моё дело. Когда я встретилась с ней, её уверенность и профессионализм сразу же меня ободрили.
- Мы сделаем все возможное, чтобы вы могли видеться с Женей. Учитывая обстоятельства вашего дела, у нас есть все шансы не только добиться встречи, но и пересмотреть условия его содержания под стражей, — сказала она мне, просматривая предоставленные мной документы.
- Но придется немного поработать, — добавила она, — подготовить все необходимые материалы и собрать доказательства его непричастности, а также подтвердить, что встречи с вами не угрожают порядку учреждения и безопасности. Это важно для подачи ходатайства.
Я кивнула, чувствуя, как новая волна решимости наполняет меня. Я была готова идти до конца, чтобы снова быть рядом с Женей, чтобы поддержать его и доказать, что настоящая любовь способна преодолеть любые препятствия. А я не просто любила его… я им дышала, я ошалела от своей любви окончательно особенно когда испугалась, что снова могу его потерять.
Сидя в офисе Марины Александровны, я чувствовала себя немного увереннее. Настольная лампа мягко освещала документы, разложенные перед нами, и каждый лист казался важной частью большой мозаики моей и Жениной судьбы.
- Марина Александровна, я нашла в доме Ивана документы, фото и завещание, которые могут существенно изменить ход нашего дела, — начала я, протягивая ей папку с документами и фотографиями, которые я собрала в ту ночь.
Адвокат внимательно изучила предоставленные документы, её брови нахмурились, когда она перелистывала страницы.
- Это отлично, Лена. Эти документы и завещание могут стать ключевыми в деле о самозащите Жени. А фото так вообще бомба. Иван оказался втянут в крайне сомнительные деяния, и мы можем использовать это для обоснования действий Жени. А так же оказать, что Иван был заказчиком убийства вашего мужа… и заказ должен был выполнить совершенно не Женя. Особенно исходя из переписки в телефоне.
- Но получается, что Ивана Женя все же столкнул…Это убийство…? — неуверенно спросила я.
- Мы аргументируем, что Женя действовал в состоянии крайней необходимости, защищая себя и вас, — объяснила она. — Иван представлял угрозу не только вашей безопасности, но и жизни. Он угрожал пистолетом. У нас есть доказательства его преступных намерений, и это укрепляет позицию Жени. К тому же, ваши показания и показания Леры как свидетелей событий той ночи будут иметь значительный вес.
- А что насчет Светы? Она сейчас живет в доме, который по завещанию принадлежит мне, — я нервно перебирала страницы завещания, которое явно указывало мое имя как единственного наследника.
  
- Мы отдельно подадим иск о выселении Светы из дома на основании завещания. Она незаконно занимает вашу собственность. Суд будет на вашей стороне, учитывая, что у нас есть чёткие и законные документы на руках, — Марина Александровна звучала решительно и уверенно. – более того она будет привлечена к ответственности как мошенница и соучастница.
- Спасибо, Марина Александровна. Я не знаю, что бы я делала без вашей помощи, — я с облегчением вздохнула, чувствуя, как сильно бьется мое сердце.
- Я…я скоро смогу его увидеть?
Прошло больше трех недель как я видела Женю в последний раз в больнице. Ему передавали от меня передачи и все. И записки. И то…только в смену того полицейского.
- Скоро…
Улыбнулась адвокат и пожала мою руку.
  
Глава 26
 
Меня впустили к нему спустя только три недели. Но опасность уже миновала. И выглядел он совсем по другому…Стоял сам у окна, курил.
- Разве врачи разрешают тебе курить? – тихо спросила я, он обернулся, вышвырнул окурок в окно и резко шагнул ко мне, сгреб в свои объятия жадно целуя в губы, буквально пожирая их, набрасываясь как сумасшедший, лишая меня даже секунды на размышление. Так что все плывет перед глазами, так что от дикой вспышки страсти все мутнеет. Вместе со мной шаг к двери, проворот ключа в замке, подставил швабру и снова набросился на мой рот. Его руки хаотично скользят по моему телу.
- Голодный, Аленааа, голодный сейчас сдохну…
- Возьми все что хочешь…, - шепчу в ответ так же жадно целуя его, сдергивая больничные штаны, вздрагивая видя повязку на боку, но он не дает мне опомниться, разворачивает лицом к стене, хватаясь за бедра и резким толчком входит на всю длину каменного члена, отодвинув трусики в сторону. Мы оба стонем от первого толчка широко открыв рты. Мои глаза закатываются, когда он сжимает мою грудь и начинает бешено долбиться в меня, прижав лицом к стене.
- Я люблю тебя, - хрипит он, - Аленаааа, я пиздец как люблю тебя!
- Люблю тебя, Дикий…люблю тебя…люблю…
Это голодный секс, это секс когда все тело просто жаждет насытиться, нарадоваться, надышаться друг другом. Наши тела словно стонут, врастая друг в друга. Кто-то стучит в дверь, но мы не слышим. Мы осатанели от похоти, страсти и голода друг по другу.
Я застываю в преддверии оргазма сильно судорожно сжимая мышцами влагалища его член и срываясь в бездну под грубые толчки и его семяизвержение внутри меня. Мы рычим. Он мне в волосы, а я кусая его руку, которой он накрыл мой рот. Потом отдышавшись, поправляем одежду. Он снова целует меня. Дверь разносится к чертям швара ломается и два полицейских врываются в палату. Женя уже лежит в постели, а я стою у окна, держась за подоконник, потому что у меня трясутся колени, и я чувствую, как семя вытекает из меня и трусики намокают.
- Немедленно покиньте помещение! Вы не имели права входить сама! – орет один из полицейских, а второй выводит меня за локоть. Я оборачиваюсь на Женю, он облизывает губы и нагло ухмыляется и от этой ухмылки у меня снова тянет низ живота.
Потом я моюсь быстро в туалете вытираюсь трусиками и выбрасываю их в урну…Домой я еду уже без них. Наверное, в этот момент я такая сумасшедшая и такая же зверски счастливая…а еще испуганная пониманием того что все это ненадолго.
***
С тяжёлым сердцем я наблюдала, как Женю забирают обратно в тюрьму, его руки скованы наручниками, а взгляд потускнел от мрачных предчувствий. Я знала, что сейчас, более чем когда-либо, ему нужна моя поддержка. Последние дни в больнице были как передышка перед новым бурным витком в нашей жизни, и я чувствовала, как каждый шаг, который он делает в сторону того черного автозака, мрачным, болезненным эхом отзывается в моей душе.
В комнате для посещений, между нами стоял лишь металлический стол и жуткое предчувствие прощания. Женя смотрел на меня своими тёмными глазами, в которых читалась борьба — между надеждой и отчаянием. Время, казалось, замедлилось до боли. Ж