Вестник в старом мире (СИ)

— Не отвлекай их, — прошептал Захарченко Вадиму, — Как ты и просил, готовят, эти твои, револьверы.
— Не мои, а наши. Надеюсь, что британец не подведет и сотню в неделю будем делать.
— Да, револьвер не беда, все эти твои крышечки, — капитан достал из ящика поднос со скатертью на котором лежали центральные капсюля гремучей смесью. Самым сложным оказалось найти достаточно цинка на российском рынке для производства колпачков с капсюлями. Меди хватало, чтобы плавили у сельских кузнецов. Дальше подмастерья с помощью ручных машинок придавали форму колпачкам и вручную вкладывали взрывчатое вещество. Получалось не очень быстро, но несколько сотен в день выходило.
Гильзу для патрона делали папковой, из скатанной в трубочку многослойной бумаги. Капсюль крепился к цинковому колпачку запрессовкой пыжом, дальше дымный порох, замедлитель и круглая пуля. Пуля получалась утопленной в обжатую гильзу, а диаметр колпачка с капсюлем больше чем диаметр ствола. Барабан для папковых гильз пришлось делать толще, а саму пулю меньше, из-за чего страдала дальность, но терпимо. Вадим тяжело вздыхал, когда думал, на какие изуверства ему приходится идти, чтобы ввести сначала на Российский, а потом и на остальные рынки револьверы.
— Мы сразу начали со сложного варианта, как ты просил. Но что так, что эдак — капсюли будут брать у нас, — пожал плечами Захарченко.
Для начала рассматривали два варианта продажи револьверов: с закрытой скобой над барабаном и без. Если со скобой, то заряжался унитарными папковыми патронами, если без скобы, то стрелок вручную трамбовал каждый заряд механическим пыжом.
— Продавать патроны самим всегда лучше, — Вадим обошел занятых мастеров и взял со стола деревянную лакированную упаковку с выжженным черным двуглавым орлом. Внутри лежал револьвер на мягкой фиолетовой подушке. В самой подушке хранились инструменты для чистки и ремонта. А на дне упаковки стояли уже снаряженные патроны в гнездах.
— Запасной барабан будем продавать отдельно, — Вадим взвесил в руке револьвер, — Тяжеловат.
В стволе мастера сделали семь левосторонних нарезов, для повышения точности стрельбы. Всего пистолет весил килограмм и двести грамм в варианте со скобой.
— Так нет хорошего металла. Вместе с рукоятью из ореха револьвер получается на вес золота в сто пятьдесят рублей за штуку. Каждые сто патронов по десять рублей, — Захарченко грустно почесал бритую щеку.
— Уже опробовал? — улыбнулся Вадим.
— Замечательная вещь, жаль что не по карману. Нужно осторожничать с пулями при зарядке, а так отлично, — Захарченко взял Вадима под локоть и отвел в угол мастерской, — Ты за сколько думаешь продавать?
— Рублей за двести.
— Говори триста, не прогадаешь. Я бы за такой на Кавказе, эх. А мы всего четыре сделали, — Захарченко замолчал, а Вадим не стал спрашивать.
— Ладно, парням раздай старые пистолеты, нам с тобой по револьверу.
***
Этого средней руки бандита в криминальном мире Петрограда называли Седым. Занимался Седой сбытом краденного, хранением и отмывом денег для некоторых уважаемых людей. Втайне от всех Седой вел тонкую игру, подделывая драгоценности с помощью ювелиров. Седой держал их семьи рядом со своим старым портовом складом.
Внутри деревянного помещения между бочек с алкоголем и опиумом, популярным в высоком обществе, громко спорили стриженный под котелок мужчина в перевязанном веревкой кафтаном и тонкий как кость франт.
— Ты, ты, ты знаешь что просишь? — задыхался от злобы Седой, нервно ущипнув каштановую бороду, — Я и так потерял девяносто тысяч! Девяносто! Но это только наличными, а еще же драгоценности. Мне недавно принесли зеркало в полный рост в серебряной, нет в золотой оправе. Ох, горемыка я, горемычная!
— Господин Седой, мой знакомый назвал точную сумму, от себя замечу, что он не собирался торговаться. То, что мы дадим вам людей, это и без того жест доброй воли, в честь былого сотрудничества, — франт скупо улыбнулся и шмыгнул раздраженным носом. Он говорил на ломаном русском с сильным ударением на "р".
 
В свете масляных ламп его тонкое лицо с торчащими носом и скулами напоминало рыбу-меч.
— Чертовски дорого! Вы пользуетесь тем, что человек в отчаянии, — Седой ударил ребром руки по открытой ладони, — Хорошо, будут вам деньги, сэр Жорж.
Когда британец ушел, Седой вышел из старенького склада на пристани и выругался:
— Черт не русский.
По Седому ударили сильно, но он выстоял. Его бойцы утром приезжали к фраеру, который занял контору старого Семен Семеныча, того еще жука, но уважаемого в их тесном сообществе. К новеньким везде относились осторожно, особенно к залетным. Седой и не послал бы своих людей, если бы не решение Старших. Они люди серьезные и дела вели серьезно: вот закрывали глаза на его махинации с подделками.
Навстречу Седому вышел рослый детина с торчащим из шинели пистолетом.
— Корабль готов к отплытию.
— Пойдем утром. Еще не все выгрузили, — Седой достал трубку и набил ее кисловатым турецким табаком.
— Мы это, семьи в трюм посадили.
— К китовому жиру? — замер Седой, высекая искру.
— Ну не подожгут же они его, — детина пожал плечами, — Может, их это, на дно.
— Но, но! Дам я тебе "на дно". Как мне потом жидов заставлять работать? Ничего, помогут англичане, отберем мастеров назад. Ты уверен, что они сидят за городом?
— Мертвяка и бывших дружков Семен Семеныча несколько раз видели на дороге к селам.
— Мда, — Седой поднялся на быстроходный трехмачтовый клипер, чтобы с палубы следить за погрузкой. Опиум и другие вещи он оставлял в столице, вывозя только то, что мог продать в британской метрополии.
Под нужды бандита отвели отдельную каюту, чуть меньше капитанской. Седой зажег свечу и сел у зеркала. Под глазами висели мешки, кожа шелушилась. Он устало похлопал себя щекам, снял парик и отклеил бороду. Весь образ русского мужика Седой разработал для знакомства с Новгородскими торговцами староверами. Собственно на их корабле он сейчас и находился.
***
На пыльном чердаке скрипнуло окно. Капитан Захарченко мучался с подзорной трубой, рассматривая в нее склад и пришвартованный корабль. Он смотрел то одним, то другим глазом через мутное стекло, считая людей.
— Так, их пятнадцать.
— Уверен? — зевнув спросил Вадим.
— Нет, но лучше не скажу. Можешь сам попробовать.
— Уволь, кто из нас опытный вояка?
— Так ты же поручик.
— Уволен по ранению.
— И ранение мешает тебе смотреть?
Вадим только похлопал рыбьими глазами, которые слегка светились в темноте чердака. Пенсне и дорогой костюм он оставил на базе.
— А, ну да.
Они спустились с наблюдательной позиции во дворик. Дул вечерний ветер, приносящий из порта запах рыбы и соли. У крытой телеги стояли бойцы в черных шерстяных водолазках и рабочих джинсах.
— Значит так, как потемнеет выступаем, — Захарченко натянул на лицо шерстяную маску с вырезанными в ней отверстиями для рта и глаз. Знаменитые балаклавы еще так не назывались, оставаясь просто странным требованием Вадима.
— Миша, кто у нас в отряде знает мореходство? — спросил Вадим у Захарченко.
— Ну, есть пара портовых, а что?
— Да ты видел, что корабль сильно просел? Он груженный. Я считаю расточительством оставлять такую жирную рыбку.
— Призрак, а не слишком? — Захарченко скрестил руки на груди, — Мы туда идем за Седым и семьями. И точка. Калечить моряков я не хочу.
— Хозяин барин, — Вадим примирительно поднял руки, — Шанс расквитаться я тебе дам, остальное по обстоятельствам.
Капитан не ответил. Он пошел загружать бойцов по телегам.
Солнце село, город окутала ночь. К крайнему портовому складу шли тени. У деревянного редкого забора дежурило двое, дымя трубками.
Из-за угла двухэтажного каменного дома вытолкнули самого молодого по прозвищу Ромашка. Он погрозил кулаком, прежде чем неровным шагом побрел к караульным.
— Уважаемые, подскажете, как пройти в библиотеку?