Весна перемен
Он не пожал протянутую руку Клаудии, потому что, по условиям сделки, пришлось бы задержаться в Суинтоне, а этого ему совсем не хотелось. Когда в конце января Клаудия все равно связалась с ним — неожиданно освободилось место в доме престарелых, — все уже обстояло иначе. Поскольку даже дешевый пансион, в котором он жил, стал ему не по карману, Нейт собрал вещи и в начале февраля вернулся в родной город. Он никому ничего не сказал, даже родителям. За покупками Нейт ездил в соседний Ньютон-Стюарт, расположенный в десяти километрах от Суинтона, чтобы наверняка не встретить никого знакомого. И вот появилась Шона.
Нейт встал и зашел обратно в дом, чтобы налить себе еще водки. «Почему ты так много пьешь?» — спросила однажды Хлоя, а он лишь пожал плечами. Что Нейт мог ответить на такой вопрос? Он пил, потому что его подавлял писательский успех? Потому что все произошло слишком быстро и груз славы оказался слишком велик? Чтобы забыть, что он совершенно не заслуживает таких почестей? Причиной могла быть любая из перечисленных. Или ни одна из них.
Но задай Хлоя этот вопрос сейчас, в этот самый момент, он бы знал ответ. Сегодня Нейт пил, потому что впервые за много лет увидел женщину, которая долгие годы была для него всем. И потому что, несмотря на все случившееся, он так и не смог ее забыть.
Глава 5. Шона
Когда Шона вернулась в деревню, Пол стоял перед домом с двумя чемоданами и сумкой.
Шона моргнула. Меньше двух часов назад она думала, что нужно что-то менять в совместной жизни с отцом в Милл-хаус, но тогда Шона полагала, это она захочет жить в другом месте, а не папа. И разве он не собирался приготовить обед к часу дня? Сейчас было без десяти час.
— Ты куда-то уезжаешь или внезапно решил съехать? — спросила она.
— Съезжаю. И тебе тоже придется, — ворчливо ответил он.
Шона удивленно подняла брови. Неужели она что-то пропустила?
— В подвале прорвало водопроводную трубу. — Папа помрачнел. — Я пошел за картошкой и оказался по щиколотку в воде. Реши я сегодня приготовить макароны, завтра там можно было бы нырять. Я уже позвонил Мику. Он придет после обеда, попытается залатать трубу, хотя бы на время. У него есть знакомый, который может привезти сушильный аппарат. Но вернуться мы сможем нескоро: просушка займет минимум две недели. К тому же я давно откладывал другие ремонтные работы. Сделаем все разом — и дело с концом.
— Где ты планируешь остановиться на такое долгое время?
— Как это где? У твоего брата.
— А как же я? — У Грэма была только одна гостевая комната. Хотелось верить, что Полу не пришло в голову делить ее с дочерью.
— Поживешь у Нанетт. Я уже все с ней уладил.
Шона вздохнула с облегчением. В отеле «Крафт» имелось всего несколько номеров, и, как Лиам и говорил, все уже заняты. В это время года в Суинтоне больше негде было остановиться. Хиллкрест-хаус открывал свои двери для туристов только в апреле. К счастью, Нанетт, хозяйка гостевого дома, оказалась хорошей подругой.
Это был действительно замечательный День святого Валентина!
— Пап, ты что-нибудь слышал о Сильви и Айви? — поспешила спросить Шона, прежде чем зайти в дом, чтобы оценить ущерб и собрать вещи. — Они хотят продать коттедж «Бэйвью»! Я проходила мимо и увидела табличку.
— Да, я слышал об этом.
— А почему мне не сказал? — возмущенно спросила она.
Пол пожал плечами:
— Подумал, тебя это не волнует.
— Я провела там большую часть жизни!
— Ладно, я подумал, что ты не очень хорошо это воспримешь, — пробубнил отец, смущенно вертя в руке шапку, которую много лет назад связала ему мама.
— Ты знаешь, где они сейчас? Дом заперт, и никто не открыл, когда я звонила в дверь.
— Они в доме престарелых. Нэнси говорит, место шикарное. Дочь Сильви отвезла их туда позавчера, и, похоже, им там понравилось. Не смотри на меня так! Сама знаешь, эти двое больше не могли оставаться одни. У Сильви нет водительских прав, а Айви почти слепая. Их субботние вылазки в город за покупками становились все более опасными для общественности.
Да, Шона это знала. Как и то, что им, безусловно, будет лучше в доме престарелых. Во время последнего визита Сильви сказала ей, что уже какое-то время спит в гостиной, потому что из-за больного бедра не может подниматься по крутой лестнице.
— Но коттедж «Бэйвью»… — пробормотала она с досадой. Что с ним теперь будет?
— Его еще не продали, — сказал папа. — Честно говоря, не представляю, кому сдалась эта лачуга. Кто в здравом уме захочет переезжать в такую глушь?
«Я! Я бы с радостью купила эту лачугу! Я бы не отказалась жить в глуши! В конце концов, отсюда всего пять минут на машине», — пронеслось в голове у Шоны, и в следующий миг она пришла в ужас. Неужели она правда так подумала?
— Мне пора. Приготовлю обед у Грэма. Я все собрал. — Папа указал на сумку у своих ног. — Ты пойдешь?
— Нет. — У Шоны пропал аппетит, что случалось редко. — Ты знаешь название дома престарелых, куда переехали сестры?
Хиллкрест-хаус был одним из самых красивых домов в Суинтоне. Расположенный на невысоком живописном холме на окраине города и украшенный множеством эркеров, он всегда напоминал Шоне маленький замок. Она потянулась к дверному молотку — львиной голове с золотым кольцом в зубах — и стукнула им по тяжелой дубовой двери. Звонка в Хиллкрест-хаус не было.
Вскоре дверь открыла Нанетт. На ней было красное бархатное платье и длинная нить жемчуга на шее. При виде такого наряда любой несведущий поинтересовался бы, куда Нанетт собралась, но Шона знала, что она всегда так одевается.
— Как здорово, что ты составишь мне компанию! — Нанетт крепко обняла Шону. — В мертвый сезон здесь довольно скучно. — Она отошла в сторону, приглашая гостью войти.
Холл Хиллкрест-хауса был таким же роскошным, как и наряд Нанетт. Стены украшали золотистые обои с гигантскими маками и фотографии в рамках разных форм и размеров. На одной из них Нанетт смеялась и, раскинув руки, неслась по зиплайну — конечно же, в вечернем платье. Она попросила «Летучую лисицу» на свой восьмидесятый день рождения. Ниже по диагонали — фотография молодой женщины в купальнике. Она сидела на куче автомобильных покрышек, выпятив грудь и элегантно скрестив ноги, — типичная поза в стиле пин-ап. Это тоже была Нанетт. До встречи с мужем Фрэнком она работала моделью и танцовщицей. У Нанетт было очень насыщенное прошлое, и жизнь не всегда была к ней благосклонна.
Взгляд Шоны скользнул к самой большой фотографии на стене. На ней красовалось поместье Суинтон — величественный особняк, расположенный на вершине холма. Перед ним стояла молодая Нанетт с семьей: красавцем-мужем Фрэнком, выше ее почти на две головы, сыном Реджи и маленькой девочкой в белом платье и с длинными светлыми локонами.
Шона отвернулась, ощутив болезненный укол в сердце при мысли о том, что из этой некогда счастливой семьи остались только Нанетт и Реджи. Вскоре после того, как был сделан этот снимок, маленькая Элси трагически погибла во время несчастного случая на воде. Немногим позже, в первую годовщину ее смерти, Фрэнк, муж Нанетт, покончил с собой. После этого Нанетт больше не могла содержать поместье Суинтон и переехала с Реджи в деревню.
Всякий раз, когда Шона думала о том, какие удары судьбы пришлось вынести Нанетт, она задавалась вопросом, как той удалось сохранить жизнелюбие. Нанетт была одним из самых жизнерадостных и оптимистичных людей, которых знала Шона.
— Хочешь хереса, дорогая, прежде чем пойдем смотреть твою комнату? — прощебетала она. — Или «Пиммс»? Думаю, ни для того, ни для другого никогда не бывает рано. — Она широко улыбнулась.
— А что-нибудь безалкогольное у тебя есть?
— Конечно. За кого ты меня принимаешь? — Нанетт с притворным негодованием похлопала Шону по руке. — Вода, молоко, апельсиновый сок, кофе…
