Беглый в Гаване 2 (СИ)
— Ты это сам собрал? — спросил генерал, поглядывая вверх, на арочный свод из деревянных дуг и плотного перекрытия.
— Сам. Ну, почти. — Я хлопнул ладонью по створке двери. — Экзоскелет помог, да и орбитальные гости скоро подключатся.
Мы вошли внутрь. Мастерская уже пахла маслом и металлом. В углу, под старым брезентом дремали два небольших ремонтных бота — габаритами чуть больше старого пылесоса, с глянцевыми боками, округлыми манипуляторами и оптическими, пока выключенными сенсорами,.
Генерал остановился у автомобиля.
— Такая техника раньше веками ходила. — Сказал он, проводя рукой по крылу машины.
— А теперь, если всё получится, она поедет лучше, чем с завода. — Я активировал нейроинтерфейс, и специально голосом дал команду: — «Друг», дай команду на запуск ремонтных модулей. Протокол — полная разборка до фрейма. Фиксация каждого элемента. Без разрушений.
— Команда принята, — отозвался он. — Начинаю.
Оба бота ожили почти беззвучно. Оптика засветилась мягким синим светом, и они, словно по зову, выехали на гусеничном ходу из тени. Один из них тут же подкатился к задней части машины и тонкими манипуляторами начал снимать номерной знак. Второй уже сканировал передний мост.
Дальше пошло всё с нереальной скоростью, но в полной тишине. Ни лязга, ни щелчков — только тихий звук, будто шелестит бумага. Боты методично, слой за слоем, разбирали машину: фары, двери, стойки, обшивка салона, приборка. Каждый винтик, каждая шайба — всё аккуратно снималось, фотографировалось, промаркировывалось и укладывалось на недавно сделанные полки, которые тут же тянулись вдоль стен мастерской.
Генерал стоял сзади, засунув руки в карманы.
— Пугающе красиво, — пробормотал он. — Такого даже в немецких мастерских не видел. Без грязи, без мата…
— И без вреда для деталей, — добавил я. — Они всё досконально просканируют, восстановят геометрию, прочность, выведут дефекты. Потом соберут назад и аппарат будет как новый, только лучше.
— В эту мастерскую, брат, скоро начнут записываться из соседних галактик, — усмехнулся генерал.
— Пусть сначала с Кубы очередь пройдёт, — сказал я. — Главное, чтобы никто не выболтал, что у тебя тут творится.
Боты уже сняли крышку двигателя и поднимали блок, поддерживая его снизу силовыми манипуляторами. Всё было похоже на танец, только при полном молчании.
Генерал медленно кивнул:
— Ладно. Теперь понимаю, почему тебе нужна была абсолютная тишина.
Я улыбнулся, не отрывая взгляда от работы ботов:
— Когда мастерская работает в режиме шепота, даже звёзды охотнее смотрят вниз.
Глава 4
Время незаметно подошло к полуночи. За пределами мастерской всё погрузилось в плотную тишину — такая бывает только в тропиках, когда ветер засыпает, а ночь встаёт на стражу с хором сверчков и влажным запахом земли.
Внутри же мастерской мягко мерцал приглушённый свет от фонарей, подвешенных на потолочные части балок каркаса. Ремоты продолжали работать в полную силу, разбирая переднюю подвеску и осторожно отделяя рычаги, словно древние ювелиры, извлекающие артефакты из песка. Их движения были плавными, выверенными, почти медитативными.
Мы с генералом сидели в дальнем углу, в креслах, перетащенных с моей веранды. Между нами стоял перевёрнутый ящик из-под оборудования, он сейчас служил нам столиком. На нём стояла пузатая бутылка выдержанного рома, два толстостенных бокала и металлическая коробка с сигарами. Запах табака и дерева, ромовый букет и тёплый воздух с ароматом сушёных водорослей и пальмы, всё это складывалось в ощущение почти абсурдного уюта.
— Красивая, чёрт побери, работа, — сказал Филипп Иванович, глядя на то, как один из ботов бесшумно и уверенно поворачивал двигатель машины на подвесе, фиксируя балансировку маховика. — Ни тебе масла по щиколотку, ни стука молотка, ни мата… даже скучно как-то.
— Вот именно. Будто всё это делают не боты, а музыканты. — Я потянулся к рому и аккуратно плеснул в оба бокала. — За эту тишину, Филипп Иванович.
— За тишину, Костя, — отозвался он и чокнулся со мной.
Мы сделали по глотку. Генерал зажал сигару в пальцах, вдохнул аромат, но пока не зажигал.
— Скажи честно… — начал он, — ты зачем всё это делаешь? Машину деда, мастерскую, боты… Мы ведь с тобой оба знаем: жизнь такая, что никто не даст спокойно чинить ретро-тачки под пальмами. Обязательно вляпаемся. Или уже вляпались.
Я помолчал, слушая, как «Друг» через интерфейс отправляет только мне отчёт: «Окружение в радиусе 500 метров — чисто. Все „Мухи“ на позициях. „Птичка“ в пассивном наблюдении. Акустических и тепловых следов — нет».
— Наверное, — начал я, крутя бокал в руках, — это нужно мне самому. Не как проект, а как зацепка для души. Мы слишком многое делаем на автомате, по необходимости. Даже хорошее делаем — потому что надо. А тут… просто хотел собрать то, что развалилось. Не потому что нужно, а потому что могу. Наверное еще потому что хочу жену порадовать.
Генерал наконец закурил. Щёлкнул зажигалкой, затянулся, выпустил струю густого дыма, которая мгновенно смешалась с туманной дымкой над ромом.
— По-человечески понимаю. Сам иногда думаю: чего бы построить… не туннель под Ла-Маншем, а что-то простое. Дом, баню, и только потом вспоминаю, кто я и где. И отпускает.
— Тут разница в одном, — сказал я, — вы уже прошли почти всё. А я ещё только иду в этой жизни, и не хочу потерять хоть что-то настоящее на этом пути.
Мы замолчали. Боты тем временем почти завершили разборку. Один из них неспешно протирал поверхности спиртовым составом, второй уже начал раскладывать детали по секторам хранения и судя по движению, анализировал геометрию деформированных элементов.
Из интерфейса «Друг» подал в сознание краткий отчёт:
«Режим скрытого наблюдения активен. Все подкасы под контролем. В случае вторжения — немедленное оповещение.»
Генерал откинулся в кресле, выпустил кольцо дыма и вдруг сказал негромко:
— Странное чувство, Костя. Будто мы в каком-то будущем…
Я хмыкнул:
— А может, это просто единственное настоящее, которое получилось сохранить?
Мы сидели в этой тишине ещё долго. Иногда поднимали бокалы, иногда просто молчали. За нас говорили лишь тени от работающих ботов и треск табака в сигаре. И, может быть, именно в эту ночь — среди водорослей, ботов и машинного железа — мы оба на мгновение поверили, что всё не зря.
* * *Ночь в мастерской закончилась не внезапно, а как-то мягко. Костя заснул прямо в кресле, в той же позе, с полупустым бокалом в руке. На груди был тонуий клетчатый плед, аккуратно наброшенный Измайловым перед тем, как тот тихо вышел из мастерской. Всё было по-мужски просто, без красивых слов и сантиментов, но с той заботой, которую не нужно ни кому объяснять.
Боты замерли заранее — сигнал от «Птички» поступил, как только на террасе касы Инна открыла дверь. По протоколу они тут же свернулись в беспорядочные кучи: один вжался в стену среди свёртков ткани, друго вообще застыл, будто так и должно было быть.
Инна вошла в автомастерскую осторожно, без стука как кошка. Шаги её были неслышны на песке, занесённом ветром на бетонный пол. Она приподняла край брезента висевшего на проходе, зарылась взглядом в полумрак… и сразу поняла всё.
Её муж спал. Уставший, растрёпанный, но довольный. Вокруг — аккуратно сложенные детали автомобиля, обшитые стены, свежий запах древесины и йода. Вся крыша была уже на месте — плотно собранные пальмовые листья, выцветшие после обработки, казались искусственными. По углам — закреплённые полки под оборудование и разные детали, подведённые кабели питания, вентиляционные щели.
Жена Кости остановилась и долго смотрела. Улыбнулась, как-то особенно — благодарно, с тем теплом, которое бывает только у тех, кто по-настоящему любит. Коснулась краем пледа плеча Кости, но не стала будить. Вместо этого направилась к дальнему ящику, где стояла маленькая походная плитка на керосине и турка.