Не мужик – огонь!

Соседей здесь можно не видеть месяцами – это и стало второй причиной, по которой я выбрала для жизни Лейк-Стоун. Первой была цена жилья в городе с исторической застройкой, а третьей – лес, начинавшийся прямо под боком.
Увы, но в случае форс-мажоров все эти плюсы оборачивались минусами: денег на содержание собственных спасательных служб у муниципалитета самым логичным образом не было, поэтому Лей-Стоун обслуживали службы Эверджейла, ближайшего относительно крупного города. Ждать их, разумеется, при необходимости приходилось примерно до второго пришествия.
  
На этой мысли я споткнулась, вспомнив, какая именно необходимость сегодня заставила меня ждать.
Скрюченное тело, белый оскал зубов, почерневшие кожные покровы…
Закрыла глаза и судорожно сглотнула.
Браслет, вспомнила я. И мозг, защищаясь от внезапного ужаса, переключился на него, намертво зацикливая внимание на что-то спасительно понятное и знакомое.
Браслет (хотя правильно, конечно, говорить «непарное оплечье») я узнала сразу: почти такой же хранился в музее истории имени Вашингтона в Эверджейле, где я имею честь служить хранительницей фондов. Лежал себе в запасниках уже третье десятилетие и в экспозицию не выставлялся из-за неподтвержденного происхождения.
Узнать – узнала, но от неожиданности просто не поверила. Серьезно, откуда у бродяги (а кто еще мог влезть в пустой дом, выставленный на продажу?) мог взяться браслет эпохи Нового Царства?
Нашел у соседей? Ну-ну. Будь у соседей такое сокровище, вряд ли их загородный дом оказался в том плачевном состоянии, в котором он находился, когда я последний раз его видела.
Нет, вряд ли это подлинник: помимо того, что и место, и ситуация были неподходящими для музейной ценности – тот браслет, что хранился у нас, был из чистого золота, а я не всегда была музейным работником: начинала я, как все, с работы в поле. А до того – лет с четырнадцати моталась с дедом и бабулей по раскопкам, и своими глазами видела, что представляют из себя древние золотые украшения, побывавшие на пожаре, но не дошедшие еще до реставраторов. И не золотые, кстати, тоже – так что браслет явно реплика. Из какого-то современного тугоплавкого металла с защитным покрытием, эффективно противостоящим копоти, саже и грязи. Понятия не имею, что это могло быть, но в современных материалах я не разбираюсь, и цели разобраться себе не ставила.
Хотя реплика крайне тщательная и детально проработанная, настолько, что ее уже тянет классифицировать как подделку: законопослушные копии обязаны иметь явные отличия от оригинала, а браслетик-то был «идентичен натуральному», насколько я рассмотрела…
Угу, рассмотрела она… Ночью. При свете пожара и фонаря от собственного порога. Марша Орлиный Глаз Сандерс, прости, Господи.
Хотя нет, я же, как установлено ранее, порядочный египтолог – так что Марша Око Амон Ра Сандерс!
А если браслет и не был на пожаре? Тогда это убийство, если его надели на труп позже? Я вспомнила браслет, труп, обугленную кожу… Перед глазами всплыло всё, что я так старательно пыталась засыпать, затянуть досужими размышлениями о браслете, как пустыня – песком.
И с силой втянула воздух. Задержала дыхание, насколько смогла. И медленно выдохнула.
Спокойно, Марша. Просто не думай об этом.
 
Глава 2. Газлайтинг по лейк-стоунски
 
Марша
К тому моменту, как вдали раздались-таки вожделенные звуки полицейской сирены, снег с дождем успел превратиться в уверенный, хоть и липкий снег. А я успела вдоволь надышаться квадратом, технике дыхания, которой научилась ещё в юности, чтобы справляться с эмоциями. Замерзла, от души находилась вдоль подъездной дорожки, порадовалась, что в ванной релейная розетка уже минут сорок как должна была запустить бойлер на нагрев воды… Словом, когда из-за поворота появились сперва вспышки проблескового маячка, а затем выехал полицейский автомобиль, я не хотела уже ни-че-го, кроме как передать копам с рук на руки труп, проследить, чтобы подробное описание браслета внесли в протокол (а вдруг все же подлинник, не могу же я допустить, чтобы историческую ценность оставили навечно пылиться на складе вещдоков, и то и вовсе потеряли), дать показания и наконец-то уйти к себе домой. Впрочем, на мой взгляд, дачу показаний можно и на завтра перенести.
Я решительно пошла навстречу машине. Приехавшие на вызов полицейские были самые обычные, копы как копы: усталые к вечеру, один чуть постарше меня, другой – возраста моего папы. Грузноватые, но так сразу не разберешь в потемках, то ли от сидячей работы, то ли от теплой одежды. Тот, что старше, с сединой и благоразумием в глазах, – в зимней тактической куртке. Тот, что моложе и с признаками индейской крови в чертах лица, – просто в форме.
– Офицер Гарнер и офицер Уолкер, полиция Эверджейла. – Седой представил себя и коллегу и показал мне значок, пока его напарник осматривал с подъездной дорожки место происшествия: сгоревший дом и газон перед ним. – Добрый вечер, мэм. Это вы звонили в службу спасения? Можете рассказать, что здесь произошло?
– Марша Сандерс, офицер. Я приехала домой, увидела, что дом моих соседей сгорел и позвонила вам. А потом я нашла труп.
* * *
Копы разделились: седой офицер Гарнер вцепился в меня клещом, расспрашивая о подробностях, моложавый Уолкер ушел в том направлении, где остался лежать покойник.
– Итак, вы увидели пожар, когда ехали домой с работы, я правильно вас понял?
– Нет, офицер, я не говорила, что я ехала с работы. Я возвращалась домой с тренировки – и увидела, как полыхнуло. Быстро и сильно.
Он пометил что-то у себя в записях.
– А где вы были, когда заметили пожар?
– Миля, может, чуть больше, как съехала с федеральной трассы на бэк-роуд Лейн-Стоуна.
– Оттуда ведь минут пять-семь езды до вашего дома, верно?
Я посмотрела на офицера подозрительно.
Понятно. Кажется, мне здесь не верят.
– То есть, вы утверждаете, что двухэтажный дом вспыхнул и сгорел примерно за пять минут, верно, мэм?
– Не верно. – Взгляд полицейского я встретила открыто. Уверенно. Мне нечего смущаться и нервничать: я не путаю и не вру. – Зарево начало гаснуть еще когда я была в дороге – я отлично помню, что обратила на это внимание. Когда съехала на Пейн-стрит, пожара уже не было видно. Когда я приехала, здесь всё уже было примерно в таком состоянии как сейчас.
Он кивнул. Лицо у офицера было профессионально-невозмутимое.
Меня это, в принципе, волновало мало – моя гражданская обязанность дать показания честно и подробно. Интерпретировать их и искать объяснения – обязанность полиции.
– Вы вызвали службу спасения, и что вы делали дальше? Как вы обнаружили труп?
Как-как… как дура с активной жизненной позицией, офицер. Но вам я этого не скажу. Впрочем, как и того, что дедушка звал активную жизненную позицию «шилом в заднице».
Вместо этого я нудным голосом, каким зачитывает инструкции по технике безопасности мистер Мёрфи, начальник службы безопасности музея, завела:
– Я приехала домой. Увидела сгоревший соседский дом. Остановила машину, – вон там, чуть дальше, чем стоит сейчас ваш автомобиль – заглушила мотор. Позвонила 911. Вышла из машины. Пошла обходить пожар вокруг…
– Зачем? – вклинился офицер, перебивая мой заунывный монолог.
Я ткнула пальцем в направлении фонаря, крыльца и подъездной дорожки к ним:
– Мой дом. Мне предстоит платить за него еще около двадцати пяти лет. Четверть века, офицер. Я купила этот дом из-за его богатой истории и только начала в нем обживаться. И не хочу чтобы мой исторический дом в историческом месте сгорел из-за случайной искры от соседского пожара.
  
Офицер кивнул – теперь выражение лица у него было профессионально-понимающее.
– Продолжайте, мэм.
– Нечего продолжать. – Я зябко передернулась. – Шла отсюда – вот туда, видите? Осматривала промежуток между домами ну и вообще… смотрела, не видно ли на соседних участках огонь. И увидела.