Развод. Проданная демону (СИ)

Его я больше не вижу. Меня выводят из дома, сажают в мобиль. Мы взлетаем и движемся к центру города. Я молчу, будто бы отсох язык. Охранник ненавязчиво прижимает меня к себе. Затем его рука слегка задирает мой подол.
— Не хочешь немного повеселиться, барышня?
— Если продолжите меня лапать, — глухо отвечаю я, — то я скажу об этом распорядителю торгов и новому хозяину. Поверьте, сильные мира сего не любят, когда берут их игрушки. И не прощают этого.
  
— Может быть куплю, — шипит мне охранник в ухо.
— Тогда я подчинюсь, — отвечаю ему я. — Но только тогда.
— Подчинилась бы такому, как я? — недоверчиво спрашивает он, провоцируя на конфликт. — Мои магические способности на «единице».
— И мои тоже, — отвечаю я спокойно. — Так какому «такому»? Может быть такой как ты любил бы меня и ценил просто так. И не предал бы после внезапной потери. Жили бы себе в удовольствие, радовались бы.
Он отдергивает руку от моей одежды. Молчит пару минут, затем дает мне бутылку с водой.
— Я зря так, — признает он. — Ты нормальная хозяйка была. И не изменяла своему мужу, как он теперь трезвонит. Я был к тебе приставлен, так что знаю. Мне жаль, госпожа Кэйри.
Номдар обвинил меня в измене? Я не могу спокойно сидеть. Движения становятся резкими и рваными. У меня дыхание перехватывает, руки судорожно мнут подол платья. Мобиль скользит по дороге, все дальше увлекая меня от прежней жизни.
Торги проходят в обычном зале, похожем на театральный. Меня приводят в комнатку. Здесь висит прозрачное платье, призванное показать товар лицом. Мой охранник видит, как я бледнею, снимает с меня цепи, передает в руки гримеров и выходит. Я слышу, как он громко разговаривает в коридоре. Звучит имя моего мужа.
  
Платье
 
Проходит пятнадцать минут у меня сделана прическа, девушка тщательно подводит мне глаза и пытается придать бледной коже здоровый цвет зельями. Пока идет плохо.
Входит сам распорядитель.
— Кто велел надеть на нее это платье? — спрашивает он.
— Ее муж, — отвечает девушка.
Я теперь тут чисто для мебели. Меня не существует. Я никто, чтоб со мной разговаривали.
— Не ее муж, — зло отвечает распорядитель. — Он со мной связался без амулета. До сих пор голова раскалывается. Хоть и продает, но позор ему не нужен. Она была его женой. Велено не показывать всему миру, чем обладал он. Другое платье неси ей. Кто их знает, может быть, и будущий хозяин к ней будет в милости. Никто нам не простит обнажение. Впредь проверяй, кто сует тебе наряды.
Я выдыхаю. Видимо, Вендра в очередной раз хотела меня унизить. Не вышло, но ничего это не значит. Меня никто не милует. Дело в этике. Номдар не хочет, чтобы потом его партнеры обсуждали, какая у меня грудь или бедра. Меня продадут как жену. Не как бордельную девку и то спасибо.
Номдару в целом не важно, сколько за меня выручат. Ему важно, чтобы я осталась без прав. Стала вещью. Такой эффект получается в любом раскладе — как ни продавай. И я рада, что моего наследства ему довольно, чтоб наплевать на деньги за мою свободу.
А вот следующий хозяин, если я ему не понравлюсь продаст меня уже иначе — раздетой, возможно с осмотром товара. Мне уже девушка рассказала, как это бывает, когда покупатели приходят и трогают, изучают. Могут разглядывать все, а ты стоишь и не можешь пошевелиться, удерживаемая магией или цепями. Так дороже.
Только бы Дариан успел. Я не хочу проходить через такое. Не хочу.
Тем не менее, новое платье не сильно лучше. Во-первых, оно короткое. Дамы вроде меня такое не носят. Во-вторых, очень тонкое. Ткань непрозрачная, но под ней видно каждый изгиб тела, видно мышцы моего живота, форму бедер и груди, спина просто полностью открыта.
Мои темные волосы расчесывают, отрезают прядь, затем ее погружают в магический раствор. Прядь окутывает золото, она застывает причудливым узором, который складывается в звенья. Я знаю, что это такое — ошейник покорности. Вещь, которой будущий хозяин будет подавлять мое сопротивление.
То, что никак нельзя назвать украшением, кладут в шкатулку.
Мне делают объемную высокую прическу, волосы поднимают с плеч, чтобы не закрывать тело. На ноги надевают открытые босоножки. Белья на мне просто нет.
— Надо выйти в центр сцены, — говорит мне распорядитель. — Затем дойти до пятна света. Все. Дальше ты молча стоишь. Поняла?
— Поняла, — отвечаю я.
— Будет хоть одна попытка показать характер, тебе же хуже.
— Мой муж будет на торгах?
— Вы все об этом спрашиваете, — машет на меня рукой распорядитель. — Я всем отвечаю одно: нет. И неплохо, что его больше никогда не будет в вашей жизни. Редкостное скотство так поступать с близким человеком, что бы он ни сделал.
Я с надеждой смотрю на мужчину.
— Ой, перестаньте, — машет на меня он. — Я такие деньги на этом делаю, что могу позволить себе быть добрым пару минут в месяц. В этом месяце лимит превышен.
Он разворачивается и уходит.
Девушка дает мне маленькую капсулу.
— Держи, это от меня тебе подарок. Выпьешь и такое желание накроет, что даже гоблина с радостью обслужишь. На хозяина главное произвести впечатление в первую ночь. Они тоже привязываются, даром, что мужики.
— Не надо, — отказываюсь я. — Лучше бы яд предложила, чем такое.
Девушка хохочет, а затем сует капсулу в серединку искусственного цветка и украшает им мои волосы.
— Если передумаешь, то учти — действие приблизительно через пять-десять минут. Прими заранее. Правда будет легче.
Я прикрываю глаза. Мне никогда не будет легче.
Распорядитель возвращается резко.
— Я не знаю, что не так с тобой, — говорит он. — Но тебя уже купили. Сейчас хозяин заберет тебя.
Я оседаю. Мне кажется, что мир уходит из-под ног.
— До торгов? — хрипло спрашиваю я.
— Да! До торгов и за баснословные деньги! — распорядитель в восторге.
Я леденею изнутри. Дариан поспешил? Или кто меня купил? Если Дариан, то хорошо, что в соглашении есть пункт насчет максимальной стоимости выкупа. Не представляю себе баснословную сумму, умноженную на два.
Девушка кладет инструменты.
Они выходят прочь, а я остаюсь в шоке.
Дверь открывается, на пороге незнакомый мне мужчина. Он полноватый, лицо угрюмое, одежда очень богатая.
— Надевай, — он подает мне плащ.
Вещь очень красивая, похожа на платье. Плащ садится по фигуре, укрывает мои ноги, я все еще не могу согреться и поэтому рада, что он такой длинный. К тому же ткань плотная и расшитая. Очень красиво. Я бы сказала шикарно.
Спешу одеться.
— Ты идешь со мной, — говорит он.
Я перестаю дышать. Где же Дариан? Что теперь со мной будет?
  
Кто он
 
Мы садимся в мобиль. Я отворачиваюсь к окну. Мне становится как-то очень нехорошо. Очень хочется спать. Летим в гробовой тишине. Человек, который меня купил не пытается прикоснуться, но я его чувствую рядом. Чувствую его энергетику, слышу его дыхание.
У него есть запах. Что-то сладковатое, неприятное.
Мобиль останавливается. Мы в красивом саду. Кругом цветы, каменистые дорожки.
Я без сопротивления выхожу на свежий воздух. Муж меня предал. Дариан меня предал или опоздал. Вот я в новом доме. У меня было два мужчины, которых я любила. И ни один из них не получил мое тело. Теперь же передо мной чужой человек, который получит тело, но которого я никогда не полюблю.
К моему удивлению, мужчина садится в мобиль и уезжает, невысоко паря над землей.
Я остаюсь одна.
Мне нечего делать, я иду по дорожке, любуюсь цветами. Мне не приказали стоять и ждать, меня не привязали как козу, значит все, что не запрещено — разрешено.
  
Знакомый аромат доносится до обоняния. Пионовидные розы. Такие же, как и в моем саду. Крупные, залюбленные садовником. Даже красивее, чем те, которые я отвезла папе.
Подхожу ближе и наслаждаюсь. Не могу оторвать взгляд. Мне кажется, что это не цветы, а моя прошлая жизнь передо мной. Закрываю глаза и вспоминаю, как отец дарит мне два саженца. Очень редкий сорт. Я сама высаживаю их в грунт, сама забочусь. Два куста растут рядом. Только один погибает. Я просыпаюсь однажды и вижу лишь засохшие веточки.