Да, детка (ЛП)

Покачав головой, я отпустила его руку, возвращая ему способность общаться жестами.
Стикс с облегчением выдохнул и поднял руки. Но они застыли в воздухе. Он закрыл глаза и показал:
— «Просто сейчас в голове полно всякого дерьма, детка».
Мой желудок сжался от его слишком расплывчатого признания. Его глаза открылись, и я поняла, что он увидел мое разочарование, потому что поднес руки к моему лицу и сумел, заикаясь, произнести:
— Я... л-л-л-люблю т-тебя.
Мое сердце таяло, а душа плакала, я положила голову ему на грудь и обняла.
— Ты можешь поговорить со мной. Независимо от проблемы, даже если это клубные дела, я пойму.
Стикс замер, и я услышала его разочарованный вздох.
«Ты мое гребаное все, Мэй. Никогда, бл*дь, не сомневайся в этом. 
Его рука пробежала по моему животу и снова поднялась.
— Ты и наш ребенок. Но я не могу... — Он сделал паузу. — Не могу…»
— Тсс, — сказала я и опустила его руки. — Все в порядке.
Я видела печаль в его глазах.
— Тебе не обязательно говорить.
Встав на колени, я поцеловала его в губы.
— Но, когда ты будешь готов, я буду рядом. Всегда буду рядом с тобой.
Я увидела, как его плечи расслабились.
«Не могу дождаться, когда ты станешь моей женой. Наконец-то. Моей гребаной женой после стольких лет».
Все напряжение, все беспокойство, что, возможно, причиной всему была свадьба, что он изменил свое мнение обо мне, улетучились из моей головы с этим единственным заявлением. И я увидела это на его лице. Это была чистая правда. Он так сильно хотел, чтобы мы поженились. Хотел с тех пор, как я вернулась.
— Мне тоже не терпится официально стать твоей, — сказала я, и на его губах появилась редкая улыбка.
Когда я снова устроилась в его объятиях, улыбка стала шире. Айпод переключил песню, и заиграла «Я не отступлю» Джонни Кэша. Положив подбородок мне на плечо и обняв за талию, Стикс начал петь.
И он пел каждый куплет и припев без запинки, его слова были ясны и сильны. Скрытые слезы выступили у меня на глазах, когда я слушала его глубокий, грубый голос, поющий подходящие слова. Мой сильный, жесткий жених, который мог общаться только песней или жестами, парализованный произнесением слов, такой совершенный в моем сердце.
Поэтому, пока слезы беззвучно падали в воду, я слушала, как он поет. Как его загнанный в ловушку голос вырвался из клетки.
И на какое-то время он вместе с ним.
Глава 5
Стикс
Неделя до свадьбы...
Мы собрались во дворе. Я слышал, как играют Роллинг Стоунс, как смеются и шутят мои братья. Фиби снова была с нами, и АК возвратился к своему обычному состоянию. На какое-то время жизнь вернулась в нормальное русло.
Я сидел на скамейке перед фреской Аида и Персефоны. В моих руках была гитара, во рту — сигарета, и рядом на скамейке стояла бутылка виски.
Как всегда от моих гитарных струн исходила музыка Уэйтса, когда я глубоко вдыхал табачный дым. Мои пальцы играли любимую песню, которая всегда напоминала о Мэй.
— Ещё раз, — сказала она в ту первую ночь, когда проснулась в лагере.
Я открыл глаза и увидел ее перед собой, гребаную сбывшуюся мечту. Она говорила со странным акцентом, который до сих пор сохранился.
— Пожалуйста, сыграй еще раз. Мне очень понравилось слышать твой голос, — умоляла она, подергивая носом, ее голубые глаза расширились от нервозности.
Ухмылка появилась на моих губах при воспоминании о тех днях. С тех пор столько всего произошло. И продолжало происходить. Картели и Диаблос снова появились на нашем радаре. После всех этих гребаных лет Гарсия опять высунул свою уродливую рожу. Но все это дерьмо было отложено в сторону до следующего уик-энда.
Я не сказал ей. Мэй все еще не понимала, что меня беспокоит. Она дала мне пространство, в котором я нуждался. И, будучи идеальной сучкой, она не давила. Она, бл*дь, любила меня, трахалась со мной и была рядом, но больше не поднимала эту тему с той ночи, когда попыталась заговорить со мной, и мое горло сжалось так сильно, что у меня не было гребаных слов.
 
Я запрокинул голову и посмотрел на звезды.
Бл*дь, я не смогу произнести свою клятву. 
Теперь я это знал. Но Кай пытался. В течение последних нескольких недель он пробовал одну дерьмовую идею за другой, пока два дня назад я не сказал ему, чтобы он наконец прекратил эти попытки. Конечно, он не сразу согласился. Но в этом не было никакого смысла. Я был гребаным немым, точка. Я был таким всю свою жизнь. Ничто этого не изменит.
— Соси мой член, мудак! — закричал Вик, его голос прорезался сквозь Стоунс.
Я покачал головой и снова посмотрел на фреску.
Спустя три песни Уэйтса дверь клуба открылась, и на улицу вышла Мэй. Ее с сестрами весь день не было видно. Планирование свадьбы и все такое. Ничего не смыслил в этом, поэтому оставил их самих с этим разбираться.
Лила, Грейс, Фиби, Сапфира, Мэдди и Белла следовали за ней. Они все смеялись и шутили... и все были чертовски свободны. Рука Мэй была переплетена с рукой Беллы. Словно почувствовав, что я наблюдаю за ней в темноте, Мэй повернулась в мою сторону и замерла.
Когда сестры увидели меня, Мэй что-то сказала им и направилась ко мне. Я предположил, что другие сучки пошли, чтобы найти своих мужчин во дворе. Белла смотрела, как Мэй идет ко мне. Она улыбнулась мне огромной гребаной улыбкой и тоже направилась во двор.
— Стикс? — спросила Мэй, подходя ближе ко мне.
На ней были джинсы, майка и кожаная куртка. Ее волосы были заплетены в косу, и она выглядела чертовски сногсшибательно. Лицо Аида было натянуто на ее округлом животе. Она провела рукой по моим волосам.
— Что ты здесь делаешь в полном одиночестве?
Я положил гитару, взял Мэй за руку, притянул к себе на колени и обнял.
Она засмеялась, когда я поцеловал ее в шею, затем замолчала, уставившись на фреску. Толкнув меня плечом в грудь, она сказала:
— Я помню ту ночь, когда ты показал мне эту фреску. Ты рассказал мне о том, как Персефона влюбилась в темного лорда. Рассказал, что никто не мог понять, почему богиня полюбила его, почему хотела быть рядом с ним.
Она улыбнулась и повернулась ко мне лицом. Я мгновенно оказался в ловушке ее волчьего взгляда.
— Но я поняла.
Мэй положила голову мне на плечо.
— Я поняла, как Персефона могла влюбиться в него. Аид был сильным и темным, страшным и жестоким для большинства.
Рука Мэй скользнула по моей.
— Но для нее он был добрым, сильным и заботливым. Он показал ей мир, который она никогда не могла себе представить. Он отдал ей свое сердце, а она, в свою очередь, отдала ему свое.
Глаза Мэй блестели, когда она снова посмотрела на меня, и я захватил ее губы своими. Отстранившись, я поднял руки.
«Для меня она — это по-прежнему ты», — показал я и указал на фреску, на Персефону с ее черными как смоль волосами и ледяными голубыми глазами.
— А Аид для меня все еще ты, — сказала она и поерзала у меня на коленях.
Ее глаза искали мои, затем, взяв меня за руки, она прошептала:
— Я поняла, что происходит.
Я напрягся и увидел, как ее глаза наполнились сочувствием. Ее большие пальцы пробежались по моим рукам — единственному инструменту общения. Мэй поднесла их ко рту и поцеловала татуированную кожу. Она прижала мои ладони к щекам.
— Поняла, какую войну ты безмолвно ведешь.
Она издала смешок, в котором слышался чертов юмор.
— Какое-то время я беспокоилась, что ты больше не хочешь на мне жениться.
Я сидел, готовый отдернуть руки и сказать ей, что она чертовски неправа, когда она усилила хватку.
— Но потом я понаблюдала за тобой. Увидела, как ты пытаешься заговорить. Со мной, с Каем.
Чертова слеза скатилась из глаза Мэй и упала мне на руку.