Покоряя Эверест
Вскоре после этого Мэллори попытался построить карьеру, частично основанную на писательстве. Он работал учителем в школе Чартерхаус в Годалминге, но уволился, чтобы присоединиться к первой британской экспедиции на Эверест – разведывательной миссии 1921 года. Ключевой ролью Мэллори стало определение потенциального маршрута к вершине с севера. Он планировал зарабатывать на жизнь писательством и преподаванием, однако не получил той прибыли, на которую рассчитывал. Осенью 1923 года он переехал с семьей в Кембридж, где занял должность преподавателя истории на заочном отделении.
Злая ирония в том, что одной из причин отказа от писательской карьеры стала скупость Комитета по восхождению на Эверест, организовавшего три экспедиции, в которых Мэллори принимал участие. Когда он предоставил свои главы для отчета о разведке 1921 года, то сделал это в полной уверенности, что ему заплатят за его труды. Однако к ноябрю 1923 года, всего за три месяца до того, как он отправился в свою третью и последнюю экспедицию, Мэллори все еще не заплатили. Тогда он надавил на комитет, но получил туманный ответ. Комитет отменил предыдущее обязательство и заявил Мэллори, что никаких выплат не будет, при этом ханжески добавив: «Мы высоко оценили ваш вклад».
Не ясно, оценил ли комитет качество вклада Мэллори, ведь он радикально отличался от напыщенного отчета Говарда-Бьюри, руководителя разведки. Этот отчет – лучшее из произведений Мэллори, лаконичное повествование в форме квеста [13], нечто среднее между его экспериментальным письмом и более прагматичной публицистикой. Его отчет хорошо показывает, что разведка 1921 года была путешествием в неизведанное – это особенно примечательно. Эверест еще не был отображен ни на одной подробной карте, и ни один житель запада пока не бывал к нему ближе чем на 60 миль [14]. На протяжении большей части пути по Тибету экспедиция не могла разглядеть гору, так как та была скрыта облаками.
Как искатель приключений и писатель Мэллори с нетерпением ждал, когда в поле зрения появится Эверест. Он ждал момента откровения, на который можно опереться в противовес разочарованию, постигшему его и товарищей на этом этапе. 12 июня они с партнером Гаем Буллоком [15] поднялись на холм над рекой Яру и обратили взор в том направлении, где должен был находиться Эверест. В течение следующего часа облака постепенно расступались, поначалу показывая лишь проблески ледников и хребтов, пока наконец не открылись большой северный склон горы и ее пирамидальная вершина.
Он описал это зрелище в письме Рут от 15 июня, которое переработал, когда сел писать свои главы для экспедиционного дневника. Он также использовал сравнение, занимавшее центральное место в его устремлениях и жизни. «Очертания гор, проступающие сквозь туман, часто выглядят фантастически, – писал Мэллори. – Словно необузданное творение мечты».
Упоминание мечты встречается и в предыдущих письмах и статьях Мэллори, но здесь достигает пика своей силы. Стремление воплотить мечты вдохновляло Мэллори на решения и поступки; оно же дает ключ к пониманию как его самого, так и его коллег в их путешествии в неизвестность. Ради осуществления мечты они были готовы противостоять всем предстоящим опасностям – это свидетельство оптимизма и непокорности, лежащих в основе человеческой природы.
Я хотел бы добавить небольшой постскриптум. В 2000 году была опубликована биография Джорджа Мэллори «Самая дикая мечта» [16], написанная мной и моей женой Лени. Мы были обрадованы и польщены тем, как ее приняли, прежде всего, когда нашу книгу удостоили премии Бордмана-Таскера за произведения о горах [17]. Вскоре мы решились опубликовать и вторую книгу – собрание сочинений нашего главного протагониста и героя. За этим последовала знакомая и утомительная история о попытках найти издателя, который разделял бы наши убеждения. Нам трижды отказывали, а затем мы переключились на другой проект. Вот почему мы с восторгом, смешанным с завистью, узнали, что издательство Gibson Square Books публикует этот сборник произведений Мэллори. Мы верим и надеемся, что его читатели разделят наш взгляд на качества Джорджа Мэллори – смелой, прогрессивной и вдохновляющей личности – как в писательстве, так и в жизни.
Покоряя Эверест
От Эвереста мы не ждем пощады.
Глава первая. Альпинизм как искусство
Я различаю два типа альпинистов: тех, кто покоряет вершины профессии, и тех, кто вообще ничего не покоряет. Удручает мысль о том, как мало понимаю и сам; я с трудом могу поверить, что вторые настолько глупы, как я их себе представляю. Возможно, различать их нет смысла; возможно, это лишь вопрос отношения к делу. Тем не менее даже в этом случае позиция первого типа альпинистов – одержимых своим делом – вызывает меньший шок от диссонанса со вторыми. Скалолазание для первых означает нечто большее, чем просто развлечение, и важнее, чем остальные формы спорта для других людей, – оно имеет определяющее влияние на их жизнь. Если лишить их этого занятия, они ощущают некую деградацию, утрату достоинства. Для горящих альпинизмом скалолазание может стать одним из современных способов поиска и обретения себя, катарсисом, наряду с аскетическими странствиями, научными изысканиями и другими формами культуры – и более полным, чем любая из этих форм. Это хобби делает их высокомерными в отношении других видов занятий, ведь даже виртуозный охотник на тетеревов им не ровня. Альпинизм для них никогда не сравнится с полевыми видами спорта [18]. Он предполагает неизмеримое превосходство. И все же объяснения этому так и не было дано.
Я сам принадлежу к этому «высокомерному типу» и могу послужить хорошим примером, поскольку тоже спортсмен. Из этой предпосылки вовсе не следует некий вывод относительно моих привычек. Вы легко можете стать спортсменом, хотя никогда не ходили с ружьем под мышкой и не были блестящим наездником. Я спортсмен просто потому, что так обо мне говорят. Невозможно убедить людей в обратном, и жаловаться бесполезно. И, как только я смирился с судьбой и принял этот образ жизни, я начал с гордостью при возможности демонстрировать, что заслуживаю этот титул. Хотя спортсмен может быть непричастен к спортивным свершениям, тот, кто приобрел спортивную репутацию, по возможности проявит себя. Теперь совершенно очевидно, что любая экспедиция в высокие Альпы носит спортивный характер; она почти агрессивно спортивная. И все же мне не пришло бы в голову доказывать свой титул каким-либо упоминанием скалолазания в Альпах, как и любому другому высокомерному альпинисту, который также может быть спортсменом. Мы возводим скалолазание на пьедестал над обычными развлечениями людей. Мы выделяем его и помечаем ярлыком особой ценности. И даже без особых заявлений это акт явного бунтарства. Это серьезное отклонение от обыденного стандарта правильности и неправильности, и если бы нам удалось определить ценность альпинизма, то мы бы полностью нарушили весь порядок общества – как если бы просвещенная публика стала есть яйца всмятку ножами и с презрением относиться к простакам, что едят их ложечками.
Но даже для бунтарей существуют правила поведения, как и для всех остальных. Общество как минимум ожидает от бунтарей, что они объяснятся. Прочие люди освобождены от этой обязанности, поскольку используют общепринятые ярлыки. Спортивная практика и религиозные обряды в свое время были поставлены выше или ниже необходимости их объяснения. Общество пометило их ярлыком «экстра-класса» и приняло без лишних вопросов, как предпосылку для априорных суждений. Мятежные меньшинства иногда вели себя точно так же и произвели революцию самим высокомерием своего догматизма. Люди, что любят подсоленную кашу, ввели моду, которая гласит, что правильно добавлять в кашу именно соль, хотя суть этой моды не более важна, чем обычай передавать бутылку слева направо, а не наоборот. Этот триумф обеспечен только самоуверенным высокомерием. Но верный метод бунтарей заключается в том, что они выставляют свои аргументы на всеобщее обозрение.