Телохранитель Генсека. Том 7 (СИ)

— Димаш, я с тобой последним куском хлеба поделюсь, а ты «позвольте, разрешите», — Брежнев нахмурился. — Что-то случилось?
— Все в порядке, — ответил Кунаев. — Просто скоро сев начнется, весь мыслями там, на Целине.
— Ну поесть-то мысленно не получится, — рассмеялся Леонид Ильич.
Генералы Рябенко и Цинев заняли места чуть дальше. Мы с Удиловым расположились в конце стола. Оставалось еще три места, но больше никто не рискнул присоединиться к нам — Леонид Ильич никогда никого специально не приглашал.
  
Взглядом я пробежался по столу: привычное кремлевское меню поражало разнообразием, хотя Генсек обычно предпочитал не слишком изысканную пищу. Наблюдая за тем, кто что заказал, я пытался придумать в голове слегка юмористическую теорию, как любимая пища коррелирует с характером человека.
Леониду Ильичу принесли прозрачный куриный бульон с домашней лапшой и зеленью, небольшой кусочек отварной говядины с пюре и свежий огурец. Ему также подали любимый кисель из клюквы.
Машеров заказал рыбный суп с осетриной, и отварные сосиски с зеленым горошком. Сосиски молочные, фактически диетические. Он ел аккуратно, почти не касаясь хлеба, лишь иногда запивая пищу чаем. Я вспомнил, что Петр Миронович имеет проблемы с печенью и поджелудочной железой. Последствия партизанской жизни аукаются до сих пор.
Генерал Рябенко, человек суровый и прямолинейный, взял себе борщ с говядиной и целую гору черного хлеба, без всяких деликатесов.
Генерал Цинев предпочел салат, отбивную и двойную порцию жареного картофеля. Ел много, но совсем без хлеба.
Кунаеву официант принес рис в качестве гарнира, жареную печень и салат из свежих помидоров.
— Эх, как в Москву приезжаю, так поесть нечего, — вздохнул он. — Все вроде есть, все приготовлено хорошо, а не вкусно.
— А вы рыбы отведайте, рыба сегодня знатная, — посоветовал Машеров.
— Эх! Где казах, а где рыба? — шутя возмутился Кунаев. — Я бешбармак люблю. И казы. Но… это уже как к себе приеду, в Алма-Аты. Вы к нам приезжайте, Петр Миронович, мы вас так накормим, что всю жизнь вспоминать будете!
— Сколько у меня той жизни останется? После вашего казы и бешбармака? Вот совсем немного, чтобы доехать до больницы и там умереть, — Машеров невольно прикоснулся ладонью к правой части живота, поморщился и покачал головой.
Потом пододвинул ближе тарелку и начал есть — неспешно, аккуратно, как человек, знающий цену каждой крошке хлеба.
Удилов тоже ел рыбу, но, в отличии от Машерова, жареную. Его пища лежала на тарелках отдельно. Он ничего не смешивал. Рыба, гречка, зелень и яблоко.
Я выбрал гречку с бефстроганов — сытная еда, позволявшая быстро утолить голод и оставаться в хорошей форме.
В первые десять минут за столом царила тишина. Каждый сосредоточился на своем обеде.
Вскоре Леонид Ильич, аккуратно промокнув губы салфеткой, заговорил:
— Я сегодня специально решил подчеркнуть роль товарища Машерова. Пусть остальные видят, как надо готовить достойную замену. Пётр Миронович прекрасно справляется и сможет со временем достойно продолжить наш общий курс.
Машеров вежливо кивнул, стараясь скрыть смущение. Генсек внимательно посмотрел на него и улыбнулся:
— Не надо стесняться, Пётр Миронович. Это не похвала, это констатация факта. Нам, старикам, уже пора думать о том, кто придёт на смену. Вот вы, товарищ Кунаев, предоставили списки кандидатов на первых замов?
Кунаев слегка замялся, но быстро ответил:
— Так точно, Леонид Ильич, всё подготовлено. Рассматриваем несколько кандидатур, скоро представим на ваше утверждение.
— Это хорошо. Но далеко не все так ответственны. Я знаю, что многие товарищи до сих пор откладывают этот вопрос. А ведь наше время уже уходит, — Брежнев чуть прищурился, глядя на Удилова. — А как в Комитете, Вадим Николаевич?
Удилов сдержанно кашлянул, положил вилку и ответил, серьёзно глядя на Генсека:
— Мы работаем над этим, Леонид Ильич. Уже есть несколько хороших молодых товарищей, которых мы рассматриваем. Но вы понимаете, специфика нашей службы не позволяет спешить в таком вопросе. Надо проверять людей со всей ответственностью.
— Да, понимаю, — кивнул Брежнев. — Но и затягивать не стоит. Я ведь не зря сегодня поднял этот вопрос. Если не мы подготовим достойных людей, кто сделает это за нас?
Леонид Ильич неторопливо доедал куриный бульон, размышляя о чём-то своём. Затем он поднял глаза и, слегка улыбнувшись, обратился ко мне:
— Володя, я вот всё думаю, как так получилось, что мы с тобой стали видеться так редко? Раньше, пока ты был рядом, всегда можно было поговорить, пошутить, просто спокойно посидеть. А теперь тебя твоя новая служба совсем украла у нас. Даже соскучился я немного.
Я почувствовал искренность и теплоту в его словах и ответил, стараясь скрыть своё волнение:
— Леонид Ильич, я ведь не по своей воле от вас ушел. Мы все вместе решили, что мне нужно заняться более важными и сложными вопросами. Новая служба — дело, конечно, ответственное, но не настолько, чтобы забывать о старых друзьях. Я всегда готов приехать по первому вашему звонку.
Брежнев тихо рассмеялся, положил ложку на тарелку и, наклонившись чуть вперед, посмотрел на генерала Рябенко:
— Александр Яковлевич, вот вы мне скажите, как так вышло, что такого парня вы отпустили из моей личной охраны? Ведь сами понимаете, Медведев — один из лучших ваших людей, а вы его не удержали!
Генерал Рябенко невозмутимо дожевал неведомо уже какой по счету кусок хлеба, спокойно проглотил и, выдержав небольшую паузу, ответил серьёзным голосом:
— Леонид Ильич, поверьте, я был решительно против. Отпускать Медведева было больно и трудно, и я до последнего сопротивлялся этому решению. Но нужно смотреть правде в глаза: он действительно перерос должность телохранителя, и это все видели. И теперь он развивается дальше. И сейчас он на своём месте, хотя нам его очень не хватает.
Леонид Ильич покачал головой с лёгким сожалением:
— Понимаю я это всё прекрасно. Да только как представлю, что теперь придётся привыкать к новым людям, так сразу настроение портится. Ведь привыкли мы к тебе, Володя, и я, и семья моя. Даже Витя скучает по твоим шуткам и разговорам!
Я улыбнулся, чувствуя, как в груди теплеет от таких простых, человеческих слов Генсека. Ответил, стараясь говорить ровно, хотя внутри было некое смущение:
— Леонид Ильич, если вы переживаете из-за того, что будем редко видеться, то это зря. Я вам обещаю, что буду приезжать и на мероприятия, и просто так, по вашему желанию. Хоть поговорить, хоть в домино поиграть в семейном кругу, как раньше. Мы ведь не чужие люди, столько вместе прошли.
Брежнев посмотрел на меня с облегчением, в его глазах снова появилась спокойная, привычная улыбка. Он покивал и произнес негромко:
— Это правильно, Володя, и это очень хорошо. Мне спокойнее, когда такие люди, как ты, рядом. Новое дело твоё, конечно, нужное. Надо наводить порядок в Комитете, чтобы там не засиживались всякие проходимцы.
— Вадим Николаевич, — он перевёл взгляд на Удилова, который внимательно слушал разговор, — я надеюсь, что вы и дальше будете помогать Владимиру Тимофеевичу в его работе. Ведь сейчас у нас много желающих прикрыть свои дела партбилетом и должностью.
Удилов коротко кивнул, серьезно глядя на Генсека:
— Леонид Ильич, не сомневайтесь, всячески поможем.
Генсек снова обратился ко мне:
— Володя, если что-то понадобится, не стесняйся, сразу обращайся ко мне лично. Твоя служба — это очень важное дело, но помни, что друзья остаются друзьями всегда, и должности этому не помеха.
  
— Спасибо вам за доверие, Леонид Ильич, — искренне поблагодарил его.
— Вот это хорошо, — кивнул Генсек. — Теперь и настроение лучше стало, и на душе полегчало. Прямо сегодня и приезжай на ужин. Заодно поговорим.
Мое настроение тоже улучшилось. И для себя решил, что буду чаще навещать Леонида Ильича и его семью.
После обеда вернулись в зал заседаний. Впереди меня шел Бугаев. Совершенно случайно он наткнулся на младшего Туполева. Мне показалось, что между ними пролетели искры. «Выскочка», — подумал Борис Павлович. «Закоснелый консерватор», — с тем же негативным настроем пронеслось в голове Алексея Андреевича.