Телохранитель Генсека. Том 7 (СИ)

— Давайте не скучайте здесь. И, Даня, головой отвечаешь. Будь внимательнее, у нашего «клиента» после работы в органах реквизит богатый. Прежде чем Света войдет к врачу, проверить личность.
— Так точно! — рисуясь перед Лидой, вытянулся в струнку и звонко ответил Даня.
Когда я спустился во двор, заметил Соколова. Тот стоял возле служебной «Волги» и беседовал с ППСниками.
  
— Андрей, наружка во всех подъездах? — уточнил у него.
— Во всех, чтобы через крышу не ушел, — ответил Андрей.
— Андрей, там в больнице, пожалуйста, аккуратнее, — попросил его.
— Не переживайте, Светлана Андреевна будет в полном порядке, — пообещал он.
Приехав на работу, первым делом спросил:
— Что удалось найти по Демьянову?
— Шестой проезд Марьиной Рощи, — ответил Карпов. — Но по адресу прописки не проживает. Досье на него нет. Абсолютно пустая папка. Будто кто-то подчистил.
— Но каким-то образом он попал к Никите Сергеевичу? — задал вопрос Кобылин.
— Да легко, — ответил Карпов. — Никита искал исполнителя. У любого руководителя должен быть человек, который исполняет его темные желания. А этот Демьянов идеально вписался у Хрущева для решения специфических задач такого рода.
— Где искать будем гада? — поинтересовался Кобылин.
— Ваши предположения? — спросил я.
— Я бы закинул удочку по месту жительства его отца, — предложил Марс. — Лыткарино. Ближнее Подмосковье.
— Зря время потратим, — сразу отмел вариант Кобылин. — Я сталкивался с этим… псом. Он просчитывает свои действия на несколько ходов вперед. И всегда готовит пути отхода. Прятаться в деревне точно не будет. Он вообще прятаться не будет. Не тот человек. Он заигрывается. Вы бультерьера когда-нибудь видели? Бойцовская собака. В Англии с такой сталкивался. Один такой на моих глазах прокусил у машины колесо, его ничем не могли оторвать от шины. Автомобиль поехал, а он все висел на колесе…
— Это его слабая сторона, — Кобылин прошелся по кабинету, остановился у окна, глядя на улицу. Спина его была напряженной, он помолчал, и продолжил:
— Думаю, он появится в поликлинике. И скорее всего уже подготовился к тому, чтобы навредить вашей жене… Во сколько у нее прием?
— Она на одиннадцать часов в регистратуре талон взяла, — ответил я и тут же вскочил с места. — Ты прав, были и у меня такие мысли. И я уже отдал приказ, чтобы проверили всех. Поехали!
До Кремлевки летели, как на крыльях. Я выпрыгнул из машины, не дожидаясь, пока остановится полностью…
И в этот миг увидел человека, летящего с крыши. Рабочая одежда, кепка. С виду обычный работяга.
О подобном я читал в книге настоящего Медведева. Андропов, тогда еще председатель КГБ, был срочно госпитализирован. Его срочно везут в Кремлевскую больницу на западной окраине Москвы. Охрана находится в состоянии предельной готовности, опасаясь возможного покушения. В напряженной обстановке телохранитель, заметив фигуру на крыше одного из зданий вдоль маршрута, воспринимает ее как потенциальную угрозу и стреляет на поражение, не дожидаясь выяснений… Тем человеком оказался работник ЖЭКа, который, несмотря на предупреждение, вылез на крышу, и это ему едва не стоило жизни.
Этот случай ярко показывает ситуацию всеобщей подозрительности. Уровень охраны высших должностных лиц государства всегда был на высоте, но в период кризисов любой нестандартное действие могло быть рассмотрено как враждебное.
Хотя, учитывая, сколько с моего времени произошло покушений на Генсека, даже не удивляюсь этому.
Я вбежал на крыльцо, осторожно приблизившись к тому, что осталось… нет, не от человека. Правильно его Кобылин псом назвал!
— Он? — спросил Кобылина.
— Он, — подтвердил Федор.
Через минуту столкнулся с Соколовым.
— Со Светой все в порядке⁈ — первым делом спросил я.
— Да, все нормально, — Андрей с сочувствием глянул на меня. — Она с Даней в онкоцентре, но там все нормально, не переживайте так!
— А с этим как так вышло? — кивнул за плечо, в сторону окровавленных останков, но оборачиваться не стал.
— Этот массовик-затейник прикиньте, что придумал? — хохотнул Соколов. — Он на веревке мимо окна полез, а я в кабинет вошел. И у меня реакция оказалась быстрее. Можно сказать, на лету сбил!
— Тебе бы все ржать, — я устало махнул рукой. — Ладно. Пожалуй, тут нам делать больше нечего. Давайте до Дворца Съездов меня подбросьте, и возвращайтесь к текущим делам.
Мы пропустили к трупу преступника подоспевших криминалистов.
Я был уверен в компетентности своих коллег, и в своих парнях тоже. Но признаюсь, переживал. Мало ли какой форс-мажор мог случиться?
— Андрюха, спасибо тебе, — сказал Соколову совсем по-свойски, не как начальник, — если сын родится, Андреем назову.
— А если дочка? — Соколов расхохотался. — Ариадной? Или Аэлитой? Или Адрианой? И будете жить в женском царстве. Три дочки, жена, домработница гарна дивчина.
— Ладно, тему закрыли.
На конференцию попал как раз перед обедом. Вошел и сел на свободное место в задних рядах. Говорил министр обороны:
— … вы все знаете о постоянном противостоянии с Западом, — застал я конец его выступления. — Гонка вооружений, которая нам была фактически навязана, пожирает ресурсы, мы вынуждены содержать серьезную армию. И речь не только о материальных ресурсах. Лучшие умы страны работают на оборону, и мы достигли паритета с Соединенными Штатами. Теперь никакой агрессор не посмеет напасть на нашу страну. Мы сильны как никогда, и мы можем защитить и свою страну, и своих друзей, и союзников.
Я усмехнулся. Всегда, во все времена в СССР существовал регламент, по которому писались подобные речи. Много общих слов об одном и том же, как под копирку. Никакой конкретики. Да, Брежнев погасил «перегибы» Сталина и «заскоки» Хрущова. Да, я об этом уже думал, что он привел страну к нормальности. Но…
Но в противовес официальному образу будущего стали появляться альтернативные. Негативные. Это сейчас, на фоне речи министра обороны, было особенно заметно.
Первый образ — тот, что формируют дети репрессированных, все, кто обижен на Советскую власть. Все, кто гордится своими «великими» предками, а «проклятые коммуняки» отобрали то, что принадлежит им по праву. Тем более, что в семьдесят восьмом году Советский Союз «потеплел». Как оказалось, на Западе тоже люди живут, и там не так уж и плохо. Почему бы не устроить «праздник непослушания»? Его и устроили, в той жизни, которую я уже один раз прожил.
— … удалось избежать большой войны в Афганистане, но это не значит, что не рванет где-то в другом месте. На Ближнем Востоке. В Ливане. В Латинской Америке, — продолжал Устинов. — Наши доблестные воины Вооруженных сил Советского Союза всегда стоят на посту, держат порох сухим и никакой агрессор нам не страшен.
Вот и весь позитив: сдерживание войны. Это хорошо, но мало. Конечно, я бы не хотел, чтобы мои дети жили под угрозой. Но угроза ведь реальна, сидим на пороховой бочке и достаточно поднести спичку. Причем эта «спичка» может оказаться совершенно случайной.
Во время обеденного перерыва разговаривал с Удиловым, успев протиснуться с документами вперед его помощника. Долго беседовать было некогда, поэтому я просто сказал:
— Спасибо! От души спасибо, Вадим Николаевич.
— Обычная работа, — скромно ответил он и добавил: — Вы уж простите, что вашу супругу в качестве «наживки» использовали. Но мы этого типа еще со времени смерти Никиты Сергеевича выловить не могли. Восемь лет скрывался. Даже не подозревал, что его Вольский пригрел. Кстати, Вольского сегодня взяли в аэропорту. И вопросов к нему имеется очень много.
  
Вторая половина дня прошла совсем нудно. Делегаты с мест отчитывались о проделанной работе. Другие делегаты их слушали, иногда скрывая зевки ладонью.
Едва дождался завершения этого дня конференции. Завтра довыборы в ЦК — и все. Конференция закончится. И, насколько я знаю привычку Леонида Ильича доводить все начатое до конца достаточно быстро, то пленум ЦК будет уже на следующий день.