Удержать 13-го
– Но ты не улицу переходил, – возразила мама. – Все те больничные койки, где ты лежал, – а их было больше, чем я могу сосчитать на пальцах двух рук, – это непосредственный результат игры в регби. – Она покачала головой. – Я не понимаю, почему ты так адски одержим тем, чтобы причинять себе боль.
– Тебе и не нужно понимать, – ответил я, осознавая, что бессмысленно объяснять ей что-либо, когда она так упрямо стремится отговорить меня от игры. – Ты просто должна меня поддерживать.
– Почему бы тебе не заняться гольфом? – всхлипнула мама, закрыв лицо ладонями. – Ты же хорошо играешь в гольф, милый. Или плавание, или теннис?
Я потянулся к ней и погладил по плечу.
– Потому что я регбист.
– Ох, Джонни…
– Просто поддержи меня, мам, – резковато сказал я. Выпрямившись сидя на кровати, я привлек ее к себе и неловко обнял. – Обещаю, ты будешь мной гордиться.
– Я уже тобой горжусь, дурак ты здоровенный! – фыркнула мама, смахивая слезы. – И это никакого отношения не имеет к твоему проклятому регби.
– Приятно слышать, – пробормотал я.
– Ладно, хватит доводить меня до слез, – сказала мама с натянутой улыбкой и встала. – Как ты себя чувствуешь?
– Отлично, – осторожно ответил я. – Я ведь уже говорил.
– Морально, – уточнила она, придвигая ко мне поднос с едой. – Я хочу знать, что ты чувствуешь в глубине души. – Развернув салфетку, она положила ее на мои колени и налила чай в чашку. – Ешь, Джонни, милый. Кушай, и твой малыш поправится.
– Страшно, – выдохнул я, хватая вилку. – Морально я хер знает как испуган, мам.
– Эй, выбирай выражения, – выбранила она меня, шлепая по затылку той самой левой рукой, от которой я уворачивался большую часть своей жизни, как в сраной «Матрице». – Ты уже не накачан лекарствами!
Прикусив язык, я сунул в рот остывший кусок бекона и стал энергично жевать.
– Хороший мальчик, – похвалила мама, ероша мои волосы.
Милый Иисус, спаси меня.
Прошу, спаси меня от этой ужасной женщины…
– Как тут наш герой? – до меня долетел знакомый голос Гибси, давая долгожданную передышку от женщины, нависающей надо мной, как чертов вертолет.
– Нормально, – ответил я, встречаясь взглядом со стоявшим в дверях палаты обормотом со светло-каштановыми волосами, своим лучшим другом и сообщником в преступлениях с самого детства.
– Доброе утро, Джерард, – радостно защебетала мама. – Хорошо спал, милый? Я утром оставила у тебя под дверью свежую одежду… – Мама умолкла и быстро оглядела Гибси с головы до ног, потом одобрительно улыбнулась. – Хорошо, что ты ее нашел. Бежевый цвет тебе очень к лицу, дорогой.
– Нашел, мамочка Ка, – ответил Гибси с самой сладкой улыбкой. – Вы очень добры ко мне.
Я закатил глаза.
– Ну, я оставлю вас, мальчики, дам возможность поболтать.
Чмокнув меня в макушку, мама пошла к двери, где получила от Гибси поцелуй в щечку.
– Я буду в столовой, если вдруг понадоблюсь.
– Обожаю эту женщину, – заявил Гибси, когда мама ушла.
Я прищурился:
– Знаешь, вилкой тоже можно убить.
– Она такая чертовски…
– Договоришь – и останешься без глаз, – предупредил я, держа вилку, как копье.
Гибси хихикнул:
– Как ты себя чувствуешь?
– Как будто в пятницу вечером меня грузовик переехал.
– Это хорошо, да?
– Не начинай, Гибс! – Расслабив плечи, я схватил сосиску и откусил кусок. – Я еле живой от боли, и мне кажется, что я месяц не спал. Сегодня не до шуток.
– Ладно, по крайней мере аппетит это тебе не испортило, – заключил Гибс, оглядывая огромную тарелку с беконом, сосисками и тостами.
– Не осуждай меня, – проворчал я. – Мне яйца разрезали ножом. – Проглотив сосиску, я потянулся к бекону. – Я заслужил порцию жира.
Гибси состроил гримасу:
– Справедливо.
– Да, – невозмутимо произнес я. – Знаю.
– Итак? – вопросительно произнес Гибс, глядя на меня с едва скрываемым волнением. – Ты можешь сказать, что уже полностью пришел в себя?
– К несчастью, – пожал плечами я.
Гибси кивнул:
– А твое сердце?
– Ты о чем? – прищурился я.
– Бум, бум, сраный бум – этого больше нет?
– Нет, – медленно ответил я, понимая, что каким-то образом сам себя загоняю в ловушку, но не представляя, где засада. – Все в порядке.
– Блестяще! – воскликнул Гибси. – Потому что это чересчур – мне было не справиться. У меня просто все кипит внутри, чел. Серьезно, я ночь не спал от волнения. Дожидаться, пока ты очнешься от своего кайфа, было почти как дожидаться рождественского утра… а ты же знаешь, как я люблю Рождество.
Да чтоб тебя…
– Продолжай, – махнув рукой, потребовал я. – Договаривай.
Гибси, явно пребывая в восторге, прошелся по комнате, потом сел в ногах моей кровати. Откашлявшись, он сказал:
– Прежде чем я начну, должен попросить тебя определиться, где мы должны устроить мальчишник.
Я разинул рот:
– Что?
– Подумываю о Килкенни, – продолжал он беззаботным, веселым тоном. – Но можем отправиться и в Килларни, если предпочитаешь место поближе к дому.
– Что за хрень ты несешь?
– Ну, забавно, что тебе приходится спрашивать. – Усмехаясь, он устроился поудобнее и вывалил такое, что уже не лезло ни в какие ворота: – Ты же обручен, или помолвлен. Я не слишком разбираюсь в терминах… хотя, если верить тебе, ты уже женат.
Я таращился на него во все глаза.
– Как ты сказал?
– Ох, чел! – Он откинул голову и захохотал. – Ты что, правда не помнишь?
– Посмотри на меня. – Швырнув вилку в тарелку, я показал на свое лицо. – Это, по-твоему, лицо человека, который понимает, что происходит?
Мой ответ лишь заставил его захохотать сильнее.
– Я в восторге, – ржал он, явно наслаждаясь моей растерянностью. – Такого стоило дожидаться! Лучший день в жизни!
– Объясни, Гибс, – рявкнул я, разволновавшись. – Сейчас же… пока я не воткнул в тебя одну из этих чертовых игл из своей руки!
– Шаннон, – хихикнул он, – в ночь с пятницы на субботу была здесь вместе со мной.
– Да, я знаю, – проворчал я, потирая лоб. – Это я отлично помню.
– А ты помнишь твой разговор с ней? – продолжил Гибс, хитро глядя на меня. – И со всеми теми, кто был у тебя в палате?
– Нет, – бросил я. – Вся та ночь как в тумане.
Я припоминал лишь некоторые фрагменты субботнего утра. Фрагменты, когда я вел себя с Шаннон как последний мудак. Я позволил гордости взять верх над собой и выгнал ее. А потом пал духом, запаниковал и потребовал, чтобы меня отправили домой. Боль была такой зверской, что меня накачали лекарствами, и я отключился.
– И что я делал?
– Суть не в том, что ты делал, – насмешливо ответил Гибси. – А в том, что говорил.
– Гибс, Богом клянусь, если не объяснишь, о чем речь…
– Мужик, ты сказал, что любишь ее, – смеялся Гибс, хлопая себя ладонями по бедрам. – А потом попросил родить тебе детей.
– Нет! – Глаза у меня стали еще шире.
– Да! – Ухмылка у Гибси стала еще довольнее.
– Боже, Гибс, – прошипел я голосом выше обычного. – Почему ты меня не остановил?
– Потому что это было прекрасно, – сказал он и со смехом добавил: – Я уж думал, ты собираешься заставить ее подписать что-то, ты так этого требовал.
Я уронил голову и закрыл лицо ладонями.
– Да что со мной за хрень?
– Без понятия, – фыркнул Гибс. – Но если бы я играл на деньги, то поставил бы на то, что ты выложил свои настоящие чувства.
– Да что ты несешь? – изумленно уставился на него я. – Я не хочу никаких гребаных детей.
– Меня-то не пытайся одурачить, – подмигнул Гибси.
– Хватит, – буркнул я, подавляя дрожь в теле. – Ты знаешь, что не хочу.
– Ты ее умолял.
– Нет, – снова разинул рот я.
– Шаннон, пожалуйста, скажи, что родишь мне детей, – передразнил он. – Прошу, Шаннон! Расти моих отпрысков и трогай мой член.
– Перестань, – взмолился я. – Пожалуйста, больше ничего не говори.
– Ты твердил медсестре, что Шаннон твоя жена, – добавил Гибси соли мне на раны. – Объяснял матери, какая у Шаннон прекрасная грудь и как ты дождаться не можешь, когда ты ее…