Синеглазый

 
Ульяна Соболева
 
Синеглазый
 
 
ГЛАВА 1
 
Свобода пахнет пылью.
Я стояла перед массивными железными воротами, прижимая к груди потрепанный томик Пушкина, и не могла поверить, что этот момент наконец наступил. Двадцать лет. Семь тысяч триста дней, каждый из которых был похож на предыдущий настолько, что порой казалось – время остановилось, а я застряла в бесконечной петле одного и того же дня.
  
Ворота за моей спиной закрылись с оглушительным лязгом, отрезая меня от прошлого, но не освобождая от него. Никогда не освобождая.
Июньское солнце било в глаза, заставляя щуриться. Слишком яркое, слишком настоящее для той, кто привык к тусклому искусственному свету, отражающемуся от серых стен. Колени предательски дрожали, а во рту пересохло так, что язык, казалось, прилип к нёбу. Странно, но в этот момент мне захотелось вернуться обратно, за эти страшные ворота. Там все было понятно, знакомо, привычно. А здесь, снаружи… весь мир казался огромной раной, в которую меня выбросили без обезболивающего.
За двадцать лет мир меняется. Я не узнавала улицы, по которым когда-то ходила. Не узнавала людей – их одежду, прически, взгляды. Они все куда-то спешили, утыкаясь в маленькие светящиеся прямоугольники в своих руках, словно слепые с электронными поводырями. Я словно попала на другую планету.
Но самое страшное – я не узнавала себя. Женщина сорока пяти лет с бледным лицом и потухшими глазами, смотревшая на меня из редких витрин, была чужой. Кем она стала за эти годы? Что от меня осталось, кроме имени?
Анна Соколова. Учительница литературы. Убийца.
Я помню тот день, когда впервые увидела его. Осень, моросящий дождь, промокшие туфли. Старенькая «девятка» заглохла посреди дороги, и я безуспешно пыталась завести ее, когда рядом остановился черный представительский автомобиль.
– Проблемы? – спросил он, опуская стекло.
И я утонула. Утонула в синеве его глаз – таких невозможных, пронзительных, что перехватило дыхание. Он улыбался, и в уголках этих глаз собирались морщинки, делая его еще привлекательнее. Виктор Марков – успешный бизнесмен, член родительского комитета, отец одного из моих учеников.
– Подвезти вас, Анна Сергеевна?
Его голос обволакивал, как дорогой коньяк – тягучий, с хрипотцой. В тот момент я подумала, что это просто любезность. Не знала, что это начало конца.
Он подвозил меня до школы всю неделю, пока чинилась машина. А потом пригласил на ужин. «Чисто по-дружески, без всяких задних мыслей». Я поверила. Хотела верить. А потом были его руки, скользящие по моей спине, его губы на моей шее, его шепот: «Ты сводишь меня с ума, Аня».
Боже, как я могла быть такой наивной? Виктор был женат, у него был сын. Но когда он смотрел на меня этими невозможными синими глазами и обещал, что уйдет от жены, я верила. Снова и снова верила, растворяясь в его объятиях, задыхаясь от его поцелуев.
Мы встречались в пустых классах после уроков, в его машине, в дешевых гостиницах. Каждый раз он говорил: «Еще немного, потерпи еще немного». И я терпела. Потому что любила до одури, до помутнения рассудка.
А потом начались другие «немного». Немного выпил и сорвался. Немного разозлился и замахнулся. Немного не рассчитал силу.
После первого удара я думала уйти. После второго – простила. После третьего – уже не могла вырваться из этого порочного круга. Он каждый раз извинялся, клялся, что это в последний раз, задаривал подарками и осыпал поцелуями синяки, которые сам же оставил.
– Ты моя, Аня, – шептал он, обжигая дыханием мою кожу. – Только моя.
И я верила, что наша любовь сильнее всего. Что однажды мы будем вместе. По-настоящему.
Дура. Какая же я была дура.
Двадцать лет назад, в такой же солнечный июньский день, он пришел ко мне домой с бутылкой шампанского.
– У меня для тебя новость, – сказал он, разливая игристое по бокалам. Глаза сияли, как у мальчишки. – Я снял для нас квартиру.
Сердце подпрыгнуло. Наконец-то! Он решился, он уходит от жены!
– Правда? – прошептала я, не веря своему счастью.
– Да, – он отпил из бокала. – Понимаешь, Аня, мне надоело встречаться с тобой в гостиницах. Неудобно. Теперь у нас будет место для встреч.
Бокал дрогнул в моей руке.
– Для встреч?
– Ну да, – он пожал плечами, словно это было очевидно. – А ты что подумала?
– Я думала… – голос предательски дрогнул. – Ты обещал, что мы будем вместе. Что ты уйдешь от нее.
Он рассмеялся. По-настоящему рассмеялся, запрокинув голову.
– Аня, милая, ты серьезно? – он посмотрел на меня, в синих глазах плескалось веселье пополам с жалостью. – Я никогда не уйду от семьи. У меня сын, бизнес, репутация. Ты правда думала, что я все это брошу ради учительницы литературы?
Каждое слово било хлыстом. Я смотрела на него и не узнавала человека, которого любила два года.
– Но ты обещал…
– Брось, – он поморщился. – Ты же понимала, что это просто слова. Мужчины много чего обещают, когда хотят женщину. Не будь наивной.
В тот момент что-то сломалось внутри. Словно сухая ветка – хрустнуло и разлетелось на части.
– То есть, все это время…
– Слушай, – он раздраженно поставил бокал. – Нам было хорошо вместе, правда? Но не требуй слишком многого. Я даю тебе то, что могу. Квартира – это уже серьезный шаг. Между прочим, я такого ни для кого не делал.
– Ни для кого? – ледяное спокойствие накрыло меня. – А сколько их было, Витя? До меня и… параллельно со мной?
Он поморщился.
– Не устраивай сцен, Аня. Это неприлично.
– Неприлично? – мой голос поднялся. – А обещать любовь, чтобы затащить в постель – это прилично? А бить женщину – прилично?
– Успокойся, – его тон стал жестким. – Ты истеришь на пустом месте.
– Ответь мне! Сколько их было?
– Не твое дело, – отрезал он. – Если тебя что-то не устраивает – дверь там. Никто не держит.
Я вдруг увидела его настоящего – холодного, расчетливого эгоиста, для которого я была просто развлечением. Очередной игрушкой.
– Знаешь, что я сделаю? – тихо сказала я. – Я пойду к твоей жене. И все ей расскажу.
Его лицо изменилось мгновенно. Маска обаяния слетела, обнажая уродливую сущность.
– Даже не думай, – процедил он. – Иначе пожалеешь.
– Правда? – в груди клокотала ярость. – Что ты сделаешь? Ударишь меня? Снова? Или наконец убьешь?
Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила.
– Ты никуда не пойдешь, – его голос стал опасно тихим. – И ничего никому не расскажешь. Потому что если ты это сделаешь, я уничтожу тебя. У меня есть связи, деньги, влияние. А у тебя что? Работа в школе? Думаешь, директор обрадуется, узнав, что его учительница литературы спит с женатым мужчиной? С отцом ученика?
Меня трясло. От страха, от ярости, от бессилия.
– Убирайся, – прошептала я. – Убирайся из моего дома.
– Не смей мне указывать, – он схватил меня за плечи, встряхнул, как тряпичную куклу. – Ты моя, поняла? Моя! И будешь делать то, что я скажу!
Его пальцы впивались в кожу, оставляя синяки. А потом он ударил. Сначала пощечина – голова мотнулась в сторону, во рту появился привкус крови. Я пыталась вырваться, но он был сильнее. Второй удар – в живот, выбивая воздух из легких. Я согнулась от боли, хватая ртом воздух.
– Видишь, что ты меня заставляешь делать? – его голос звучал почти ласково. – Зачем ты меня злишь, Аня?
Он замахнулся снова, и что-то внутри меня взорвалось. Неконтролируемый, животный страх и ярость. Я оттолкнула его изо всех сил – он не ожидал сопротивления и пошатнулся, делая шаг назад.
  
А потом еще один.
И еще.
Я словно со стороны наблюдала, как он теряет равновесие на краю лестницы, как его глаза – эти проклятые синие глаза – расширяются от удивления и страха. Как он падает, тяжело и неуклюже, ударяясь головой о каждую ступеньку. Как затихает внизу в неестественной позе.