Четыреста капель крови

– Пап, может ну их, эти гонки? Поехали домой? – почти елейным голосом сказал Ефрем. Но проброс – уже пятый за час – опять не прошел.
Отец снова не сказал ни слова, а лишь хмыкнул. Зато среагировала мать, которая сидела на переднем пассажирском сидении. Она быстро и очень сердито взглянула на сына.
По опыту мальчик знал, что ничего хорошего такой взгляд не сулил. Вечером явно зайдут на сайт школы и проверят дневник, где на неделе нарисовались неприятные тридцать баллов. Что самое обидное – по математике. Закрыть плохую отметкой хорошей, хотя бы по пению, Ефрем Селиверстов пока не успел.
Тогда он решил сменить тактику. И добавив капельку коварного оптимизма в голос, обратился к родителям:
– Или к бабушке! Мам, пап, поехали к бабушке?
Отец снова промолчал, продолжая вести автомобиль, а мать лишь мрачно взглянула на мужа. Родители редко разрешали видеться с бабушкой. Та работала в Останкино, рядом с той самой, высоченной башней, венчавшей гигантский вещательный комплекс, где всегда была движуха и много веселья. Десять лет назад там появилась… парфюмерная фабрика. Телевидение стало полноценным 5D – передавало не только движение, цвет и речь. Оно научилось задействовать еще вестибулярный аппарат и обоняние, создав совершенно новые приборы на базе искусственного интеллекта и дополненной реальности. Конечно, особо резкие запахи быстро приглушались, когда шли старые фильмы о доярках и пастухах. Но даже сидя на домашнем диване можно было ощутить морскую качку и солоноватый запах моря или же окунуться в специфическую атмосферу ближневосточных базаров, наполненных запахом всевозможных специй.
Вот над передачей запахов через новые вещательные станции и работала как раз Ася Селиверстова, бабушка Ефрема. Восторженные журналисты называли ее не иначе как Коко Шанель эпохи искусственного интеллекта. Помимо стандартных, она запатентовала несколько эксклюзивных ароматов, уже поступивших в магазины. А богачам, не желавшим приобретать ширпотреб, помогала воплощать эксклюзивные парфюмерные фантазии.
Селиверстова-старшая быстро приобрела влиятельность, что сделало ее властной и высокомерной. Регулярно появлялась в главных телешоу о моде. А еще – она научилась отлично манипулировать людьми, и почему-то недолюбливала маму. И каждый раз, попадая в орбиту этой женщины, родители Ефрема сначала превращались в безвольных и послушных детей, веселя этим мальчика. А потом – начинали спорить из-за всякой ерунды.
– Так что, пап, поедем к бабушке? – попытался поддеть родителей Селиверстов-младший.
– Не сегодня, – кажется, и без того мрачный тон отца слегка потяжелел. И тут он выдал речь, которая заставила сына пожалеть о своей детской и наивной мести. – Ефрем, хочу еще раз донести до тебя информацию: мы направляемся на гонки! Продолжишь демонстрировать недовольство – будешь наказан в полном соответствии со своим поведением. Придется лишить тебя доступа к игровой приставке. Во избежание повторения, так сказать.
«Опя-я-я-ть – откинувшись на спинку неудобного сидения, подумал мальчик. – Опять он говорит, словно тупой робот».
В сумраке кабины на правом виске у отца черным пятном проступила титановая пластина. Неделю назад под нее был имплантирован новый чип, который должен был постепенно синхронизироваться с мозгом. Отобрав всего десять кубических миллиметров холестеринового вещества, этот, как говорил отец, кусочек кремния давал человеку объемную память до миллиона террабайт – как жесткий диск суперкомпьютера. Отец очень радовался, что ему удалось скопить на такой девайс, и обещал, что очень скоро их дела пойдут в гору.
Но синхронизация имела и обратную сторону. Человек вдруг начинал говорить языком инструкций и наставлений. Не как человек, а как школьная училка Ефрема по физике. Она любит вставлять в свою речь всякие «во избежание», «вышеуказанный», «задействовать» или «уведомить».
Но с ней-то все мальчику было понятно. Она же ANI, стандартный узконаправленный искусственный интеллект, это любой школьник знает. Она – это загруженный учебниками и инструкциями по самые брови, а то и выше, робот. Анька, типичный андроид, с одной, хотя и очень закрученной «извилиной». Способной вместить целый институт по физике.
  
Такие же роботы преподавали в школе математику, химию, биологию и иностранные языки. Лишь уроки по литературе все еще вел настоящий человек – пожилая и язвительная дама, которая комментировала практически каждую ошибку своих учеников одной и той же пословицей: «Ну-у-у, понеслась кривая в баню». При этом особенно сильно растягивая гласную «а» в первом слове. Высокое начальство, вероятно, то ли не хотело, то ли не могло выпроводить ее на пенсию. Почему – Ефрем не знал. Возможно, когда-то она учила кого-то очень влиятельного, и тот был ей за это благодарен. Мадам была по-настоящему древней, хотя и очень бойкой и крепкой.
Мальчик поймал отражение глаз отца в зеркале заднего вида. Машину тряхнуло, но вроде бы тот моргнул. Точно! Вот – еще раз. Ефрем с облегчением выдохнул. Нет, его отец – не андроид. У тех глаза закрываются редко, лишь для протирки, как дворники в автомобиле, когда идет редкий дождь.
В последнее время в школе ходили ужасные слухи. Будто кто-то где-то точно слышал, что совсем скоро родителей тоже начнут заменять на роботов. Не на ANI, конечно – те слишком тупые. А на продвинутых AGI. Новое поколение, которое всеми процессорами пятнадцатого поколения будет подключено к центральному искусственному интеллекту. Несколько экземпляров таких роботов уже появились в школе. Их мыслительный процесс уже был очень похож на человеческий. Во всяком случае – по мнению одноклассников Ефрема.
Папа над такими слухами, когда Ефрем ему их пересказывал, лишь посмеивался. Хотя однажды, в плохом настроении, все же сказал, что на самом деле крупные корпорации уже тестируют прототипы третьего поколения. Будто уже и имя придумали, позаимствовав аж из Древней Греции – Анастасия. И вот они-то будут по-настоящему опасны, сказал тогда отец, поскольку станут воплощением искусственного сверхинтеллекта.
«Сокращенно, наверное, ее назовут Асей. Прям как мою бабушку», – подумал тогда Ефрем, но в слух говорить о своих предположениях не стал.
Рассказывая по секрету о разработках, отец уныло скривился. Эти Аси превзойдут людей во всем, и многим живым придется уехать в Африку или Сибирь, чтобы прокормить свои семьи с помощью «натурального хозяйства». Нужно будет самим сажать картошку и выращивать лук, как древние люди.
«Но время у людей еще есть. Пока магнаты спорят, – рассказал тогда отец, – стоит ли выпускать «третьих» на рынок, если еще «не отбились» вторые. Пока не окупились, проще говоря. Именно это и спасает всех – правда, временно – от обнищания и бегства в тайгу или саванну – небольшие островки природы там еще сохранились. В основном, в национальных парках или зонах, где обитают мутировавшие, и потому ставшие еще более опасными для жизни людей мухи цеце или клещи».
Ефрем вернулся из воспоминаний о том разговоре лишь после того, как отец кашлянул, так и не дождавшись ответа от отпрыска. О чем бишь он сейчас говорил? Опять обещал запаролить приставку, чтобы закрыть доступ к играм?
–Ну, если на часик, могу и потерпеть, – почти безразличным тоном сказал мальчик.
Отец, впрочем, в ловушку не попался.
– На неделю без приставки! А то и на месяц. Короче, не канючь, – снова заговорил он по-человечески, обрадовав мальчика. Но не надолго. – Может быть принято и другое решение. Если у тебя нет желания смотреть красочное представление, на которое мы все сейчас следуем в целях проведения хорошего отдыха, могу предложить альтернативу: озеро! У нас как раз через три километра появится возможность свернуть на дорогу, ведущую к нему. Мы с мамой там когда-то встречались.
Мать ответила отцу теплым, хотя и быстрым взглядом. Тонкие губы, похожие на силуэт летящей чайки, слегка обозначили улыбку, и пара взрослых вновь уставилась на дорогу.
– Сын, ты уже достаточно взрослый, чтобы вести себя надлежащим образом, – также холодно и чудно́ произнес мужчина. – А не торчать в этих дурацких играх. Это просто нелепо!