Развод. Мне теперь можно всё (СИ)

Теперь мне нужен куда более влиятельный покровитель, если не хочу, чтобы меня размазали по стенке просто потому, что я не соглашаюсь на неподходящие условия.
Чёрт, Оля, ну можно же было включить голову. Это ведь не благотворительность. Никто не расстанется со своими кровными по доброте душевной. К сорока пора уже начать соображать, взрослая ведь женщина.
В окнах её квартиры горит свет. Прекрасно, не спит, значит. Выхожу из машины и нажимаю кнопку домофона.
  
— Да?
— Оля, открывай. Толмацкий.
Когда поднимаюсь на этаж, она стоит в дверном проёме, специально одетая провокационно: короткий халатик, шёлковая ночнушка, яркая помада. Хочется крепко выругаться, но держу эмоции под контролем.
— Это что? — показываю на её внешний вид холодно.
Её лицо мгновенно принимает кокетливую маску.
— Дим, когда мужчина приходит к женщине на ночь глядя, то явно не для того, чтобы чай пить. Я взрослая девочка, понимаю намёки.
Мне противно уже от того, что она пытается использовать меня сейчас.
— Оденься, — говорю коротко. — Я подожду.
Её обида видна невооружённым взглядом: губы сжались в тонкую ниточку, глаза прищурены.
— Дим… Ты не в настроении что ли?
— Угадала. Давай быстрее, не трать моё время.
Она покачивает бёдрами, демонстративно удаляется в спальню. Откуда в ней эти типичные женские замашки по отношению ко мне? Я не давал повода думать, что она может на что-то рассчитывать. Сама придумала, сама обиделась, так что ли?
Прохожу на кухню, сажусь за стол. Минуты тянутся, но даже спустя пять она не возвращается. Наконец слышу шелест, и она появляется в коротеньком платье, едва прикрывающем всё, что нужно прикрывать.
— Оля, для меня можешь не прихорашиваться. Мне плевать, в чём ты будешь. Моё терпение заканчивается, — говорю прямо, с нажимом.
Она делает вид, что огорчена, но глаза её бегают.
— Мне любопытно, что за новость ты для меня приготовила. Торопился узнать. Так что, расскажешь?
Её пальцы нервно играют с подолом. Она не ожидала такой прямоты, её это выбивает из колеи.
— Я не хотела говорить тебе вот так сразу, не убедившись, — начинает она, тихо. — Я беременна.
— И каким боком я тут? — выдавливаю сухо, с явным вызовом.
— Ну как же…
Я не даю ей договорить. Не допускаю мысли, что кто-то может повесить на меня чужого ребёнка и при этом рассчитывать, что я молча проглочу.
— Повесить на меня ребёнка у тебя не выйдет. Если ты в самом деле беременна — делаем тест ДНК, — говорю без тени сомнения.
Я уверен на все двести процентов, что весь этот цирк либо искусственно разыгран, и Оля вообще не беременна, либо она пытается повесить чужого ребёнка на меня. Вот только ничего у неё не выйдет.
— О чём ты? — она вдруг срывается, глаза наливаются слезами, голос дрожит. — Ты что, мне не веришь? Ты правда думаешь, я стала бы о таком врать?
В груди поднимается холодная ярость, но вместо резкой, необдуманной вспышки стараюсь обдумать ответ. Меня бесит лицемерие.
— Тогда ты согласишься на тест, — говорю коротко.
Её губы дрожат.
— Это может быть опасно для ребёнка! — в её словах слышится отчаяние, у неё хорошо получается изображать жертву. — Я против.
Резко повышаю голос:
— Оля, вот не надо сейчас манипулировать мной. — Стук кулаком по столу звучит громко. — Ты меня за кого принимаешь, за дебила?
Она зажмуривается.
— Ни за кого я тебя не принимаю… — шепчет она, снова отступая, — Мне вообще обидно, что ты вот так отнёсся к этому. Я думала, ты будешь рад. У вас же нет общего с Лидой ребёнка.
— Кому ты сообщала о беременности, кроме меня?
Оля резко побледнела, в глазах — паника.
— Никому.
— Оля.
— Дим…
— Кому. Ты. Говорила. Быстро! — ударяю кулаком по столу и глаза у Оли становятся как блюдца.
— Ей, твоей жене… но я не специально, просто она была у нас, и я увидела её…
Поднимаюсь и подхожу к Оле.
— Если ты ещё хоть раз заговоришь с моей женой, я тебя раздавлю.
Она делает попытку взять себя в руки, вскидывает дрожащий подбородок и шипит:
— Ты мне угрожаешь?
— Нет. Предупреждаю. Не лезь в мою семью.
Внезапно её пальцы хватают лацканы пиджака, и она пытается прижаться ко мне, встаёт на цыпочки, глаза блестят. Это жалкая попытка давления, и я грубо отталкиваю её руки и отхожу на шаг назад.
— Попользовался и выбросил, да? Ну ты и козёл, Толмацкий! Ненавижу тебя! Готовься платить алименты!
Она уходит, топая каблуками, хлопает дверью. Я стою на кухне, и тишина кажется оглушающей. Чокнутая, и угораздило же с ней связаться. Сколько раз думал о том, что все дела нужно вести только с мужчинами, и нарушил свой принцип. Ответка больно щёлкнула по носу.
Теперь надо придумывать, как выпутаться из моей ситуации.
Подхожу к машине, достаю телефон. Никаких сообщений от Лиды. Но мне нужно с ней встретиться. Она наверняка накрутила себя, а ей нельзя нервничать. Только бы с ней было всё в порядке.
— Лёш, — набираю сына, — можешь позвонить Лиде?
— Сейчас. Перезвоню.
Через минуту он докладывает:
— Телефон выключен. Пап, что-то случилось?
Как знать. Но предчувствие у меня самое поганое. И оно редко меня подводит.
  
Глава 36 Дмитрий
 
Встаю очень рано, потому что хочу застать Лиду до того, как она успеет исчезнуть из дома. Надо прояснить всё раз и навсегда: устал от домыслов, от её обиженных взглядов. Хочу, чтобы она перестала додумывать и придумывать сценарии, в которых я — злодей.
В нынешнем её положении она стала очень чувствительной. Мне не надо находиться с ней рядом постоянно, чтобы это понимать. Помню, как наблюдал беременность Лёшей все девять месяцев, и знаю, что женская ранимость в эти месяцы обострена в разы. А тут ещё эта Ольга со своими бредовыми новостями подлила масло в огонь.
Стоит только вспомнить Филисову, как кулаки сами непроизвольно сжимаются. Хоть она и женщина, но натворила в моей жизни такое, что желание понимать и прощать её испарилось в неизвестном направлении.
Я глушу мотор и направляюсь к нашей двери, уверен, что Лида будет дома, и что разговор получится быстрым. Но сюрприз: дверь не открывают. Сначала думаю, может, она ещё спит. Жду десять минут, двадцать, час — и никакого движения. Дверь никто не открывает. Телефон у неё выключен по-прежнему, а это уже звоночек.
Первое, что приходит в голову, Лида просто ночевала у кого-то из подруг. Это большая редкость, но тем не менее периодически она так делала. Но в любом случае она бы заглянула домой.
Спускаюсь по лестнице вниз и буквально натыкаюсь на Галю, которая идёт мне навстречу с пакетом из продуктового. Оба смотрим друг на друга крайне удивлённо.
— Где Лида?
— А ты чего тут? — произносим одновременно.
— Телефон у Лиды выключен, а мне очень надо её увидеть. Но дома её, похоже, нет.
— Угу.
— Галя, — говорю чуть резче, — если ты тут, то явно не просто так. Может, хоть раз поступишь по-человечески и расскажешь мне, что произошло, без дополнительных расспросов?
Она хмурится, словно взвешивая, стоит ли выдавить правду.
— У тебя совести, Дима, вообще нет?
— Если ты расскажешь, по какому поводу наезд, то я хотя бы смогу объясниться, — нетерпеливо постукиваю ногой.
По взгляду понимаю, что она готова на меня накинуться.
— Да всё потому же. Держи своих любовниц подальше от Лиды. Только ей сейчас стрессов не хватало.
— У меня нет ни одной любовницы. Но я буду обсуждать это только с Лидой.
Галя одаривает меня полным презрения взглядом. Мне даже не по себе становится. Как будто я сморозил сейчас такую чушь, что должно быть за неё стыдно. С чего бы, учитывая, что сказанное мной — полная правда?
  
— Толмацкий, сгинь с глаз моих, — говорит она жёстко. — Некогда мне с тобой препираться. Меня ждут.
— Уж не Лида ли?
— Она самая.
— И почему ты у нас дома, а её нет? Где она сейчас?