На золотом крыльце 5 (СИ)

Мама хмурилась, смотрела то на меня, то на него… А потом спросила:
— А что дальше будет? Что будет, если ты не станешь царем? Что будет с нами? Мне и царицей-то представить себя страшно, не терплю я эти Палаты, дворцы… Мне вот здесь — хорошо, с вами, у печки, в лесу, среди елочек. Ну, какая из меня царица, Федя? Блины буду послам иностранных государств печь?
— Ну, во-первых, не царем, а Государем, мы же в двадцать первом веке живем! Царей у нас официально уже давно нет. Во-вторых — блины у тебя просто замечательные, и если хоть одна иностранная морда посмеет это оспорить — я этому ближнему или дальнему зарубежью мигом устрою массовые беспорядки и коллективное помешательство. А в-третьих — ничего мы не будем делать, просто — уедем из Александровской Слободы и вместо Грозных станем Рюриковичами. Я продолжу работать в Ученой Страже, лучше меня с этим никто не справится. Миха женится, будет в Сыскном приказе служить, а потоми откроет наконец свой книжный магазин в Ингрии… А ты мне еще детей родишь. А? Хорошо же будет! Я обещаю…
  
— А если — в цари? — гнула свое мама. — Что тогда?
Федор Иванович ничего не ответил, он нахмурился и потер лоб. Он молча сидел минуты две, наверное, а я в это время блины со шкварками наворачивал, потому что политика — политикой, а так вкусно поесть когда еще удастся. Мамины блины — это вам не пюрешка с котлеткой из столовки!
— Не хотелось бы, если честно, — вдруг признался цесаревич. — Ужас как не хочется быть царем! Братьев своих я сильно люблю, но они у меня — капитальные балбесы!
Он сказал это — и захлопал глазами, и замолчал на секунду, а потом выдал:
— Гос-с-споди, как же хорошо, когда есть кому это сказать честно и прямо, как на духу! Дашка, Миха… Как же мне вас не хва-та-ло!
Последние слова он просто выкрикнул и тут же ухватил маму за талию и усадил ее себе на колени, а мне растрепал волосы на голове. И выглядел он абсолютно счастливо. А говорил при этом страшные вещи:
— Если царем станет Дмитрий — у нас будет большая война. Мы схлестнемся с чжурчжэнями всерьез и вроде как за дело. Потому что вытеснить пару миллионов неугодных представителей оппозиционных кланов в Россию — это даже не подлость, это — натуральное скотство и прямой враждебный шаг. Как говорят в земщине, с больной головы на здоровую! Богдыхан просто взял — и ткнул горящей головней в медвежью берлогу. Два миллиона человек должны были перейти Амур! Просто представьте масштаб событий на Дальнем Востоке! Наш Государь ситуацию перевернул с ног на голову одним своим появлением. Знаете, что он сделал? Он внушил изгнанным кланам три простых тезиса: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!» Выжег эти слова каленым железом в мозгу каждого мужчины и каждой женщины из этих миллионов — и развернул обратно. И Богдыхану стало тошно, и до сих пор ему очень тошно… Но Государь лежит в настадрене, этом эльфийском ящике, почти мертвый, потому что два миллиона человек — это…
— Это выше человеческих сил, — сказал я. — Это слишком даже для Грозного.
— Понял, да? — кивнул отец.
— Мы не всемогущие и не всеведущие, — тяжко вздохнул я. — И хорошо. И слава Богу!
— Истинно так! — кивнул он. — А Дмитрию хочется отомстить. Он считает, что пострадал престиж богохранимого отечества! Димочка хочет принудить Цзинь к вассалитету, силой оружия обложить их данью и назначить лояльного Богдыхана. У него и кандидат есть. Кандидатка… Дима — мужик хороший, но настоящий дуболом в таких вопросах. Он знает, что мы победим в течение пары лет, это неизбежно. И знает, что все это знают — наши, чжурчжэньские, авалонские, османские вообще — все. И никто не сможет нашей победе помешать. А полмиллиона потерянных солдатских жизней в перспективе для него — ну, такое. Необходимые издержки. Нас двести миллионов, всех не перестреляют. И вообще — бабы новых нарожают.
— Фу, — сказала мама. — Сам бы кого-нибудь родил, этот твой Димочка. Нам такой царь-государь не подходит. Как будто еще не навоевались!
— Вот! — прищелкнул пальцами Федор Иванович. — Чжурчжэней придавить нужно, это понятно. Но не так. И не сейчас! А по-умному, примерно через год или полтора… Хорошо подготовленным отрядом военных опричных магов, при хорошей ментальной поддержке и господстве в воздухе рвануть в Кайфын, стырить Богдыхана, доставить в Россию и осудить его к чертовой матери судом скорым и правым здесь, в Александровской Слободе! Вот это будет финт ушами, как говорит наш общий знакомый Бабай Сархан!
— А так можно? — вытаращился я. — В каком смысле: стырить Богдыхана?
— Стану Государем — увидишь, — ухмыльнулся отец. — Но если шапку Мономаха наденет Василий, то мы проглотим это оскорбление от чжурчжэней. И авалонскую дрянь с упырями и всем прочим — тоже проглотим… А знаете почему? Потому что мы будем земщину ликвидировать. Потому что — экономически нецелесообразно!
— Ужасы какие ты, Федя, говоришь! — мама наконец выпуталась из его объятий и стала убирать со стола. — А можно как-то, чтобы и ты царем не был, и без войны, и без всего вот этого вот? Я, конечно, девушка простая, сибирская, из глухой Хтони, но знаю, что в земских городах и деревнях сто пятьдесят миллионов человек живет! Они и есть — Россия, а не…
Она принялась убирать со стола, и движения ее были решительными. Отец тяжко вздохнул, встал, подошел к маме, обнял ее за талию:
— Был бы способ — я бы точно его использовал. По крайней мере — не стал бы ломать через колено, делал бы тоньше. Магию, скажем, в земщину можно пускать порционно…
— Ма-а-ам, — сказал я. — Он уже кое-что делает. Есть учебник по магии для цивильных, например. Но… А что, если есть способ?
Они оба синхронно хмыкнули. Отец — явно удовлетворенно, мама — недоверчиво. А я сунул руки в карманы и проговорил:
— Мне нужно увидеть деда как можно скорее. Это можно как-то устроить?
До этого самого момента у нас был очень уютный семейный ужин, несмотря даже на разговоры о политике. И, наверное, я его испортил?
Но папаша так не считал. Он совершенно спокойно сказал:
— Это мы обсудим, — а потом с показной суровостью глянул на меня, прищурившись, и спросил: — Ты мне вот что поясни, сын: какую-такую фишечку ты тогда рассмотрел на ринге, а?
 Глава 16 
 Химеры и папуасы 
Ничего не предвещало пришествия матерой дичи, честное слово. Шеф вводил меня в курс дела, рассказывал о самых ярких фигурах в Госдуме и Госсовете, чтобы я знал, кого из ключевых деятелей мониторить и за кем присматривать. Мы просто сидели в кабинете перед огромным экраном, Рикович открывал изображения с разных камер, которые отслеживали происходящее в Александровской Слободе, выхватывал лицо то одного, то другого политика и давал короткий комментарий типа:
— Файзуллин, историк и общественный деятель, из твоей любимой Саарской Мызы. Атмановские кулачки знаешь? Он — один из организаторов! В Ингерманландии к нему прислушиваются, вообще — матерый человечище.
— Ямской, русский националист из Чебоксар. Говорят, он на четверть орк, правда… Но для националиста это нормально, обычное дело. За людей, за русских, за брутальную внешнюю политику и расовую сегрегацию. Имеет определенный вес в Госдуме, лидер фракции «Русский порядок».
— Янина Грубая, московская профсоюзная активистка и борец за права женщин. Дама — огонь! За трудовой народ может и глотку перерезать! Взгляды широкие, но с налетом радикализма. Недавно книгу издала по истории Восстания Пустоцветов, для детей.
  
— Волошин — он из Братска…
Волошина я, кстати, знал. И что он депутат — ни разу не удивился. Авторитетная фигура, могли и выдвинуть! Правда, вместо пиджака этот мощный дядька носил френч — и правильно делал. Пиджак с галстуком вряд ли подошел бы такому фактурному типу… Но это был чуть ли не единственный из пятисот депутатов Госдумы, кого я в принципе мог распознать в лицо до нашего с Шефом политического ликбеза. Теперь же, пользуясь возможностями своей Библиотеки, я зафиксировал каждого.