Дорога к фронту (СИ)

— Позвонил?
— Ага, по спутниковому. Зная, что еду в глушь, заранее закупил все необходимое. В общем набрал капитана Романова, он мне свой контакт на всякий случай оставил. Назвался, дал координаты и попросил приехать. Сказал, что очень важно.
— А он?
— Нормальный мужик оказался. Да и профессионал хороший. Приехал довольно быстро. Я ему показал находки и как на духу выложил свою настоящую историю.
  
— Романов тебе поверил?
— Не просто поверил, а даже смог кое-что растолковать. Оказывается, пока я валялся в больнице, а потом занимался собственными изысканиями, их группа сумела многое выяснить. Кстати, в ее состав входят не только офицеры ФСБ и ГРУ, но и несколько наших ученых-физиков. Фамилий назвать не могу.
— Да и не надо. Мне они все равно ничего не скажут. Не интересовался я наукой.
— Вот и я не интересовался, но поневоле пришлось вникать.
— По-простому сможешь объяснить? Во всем сказанном меня сильно смущает один момент.
— Всего один? — удивился Панфилов. — И какой же?
— Наличие физических устройств в этом времени. Откуда они взялись? — я неосознанно кручу в пальцах полупрозрачный кругляш с впаянными в него микрочипами. — Могу, пусть и с большой натяжкой, представить, что наше сознание способно путешествовать по неким каналам пространства и времени. Но если для перемещения нейроматрицы необходимо «дополнительное оборудование», то как оно попало сюда? В это время?
— Изо всех возможных вопросов ты задал самый трудный. И самый опасный.
— Только не говори, что некоторые вещи мне не положено знать! — я едва не вспылил.
— Воу. Полегче. Не обостряй.
— Так ответишь?
— Не сомневайся. Но для начала хочу, чтобы ты уяснил некоторые базовые моменты. Например, как происходит перемещение сознания? Чем обусловлен процесс?
— Понятия не имею!
— Я попытаюсь тебе объяснить. Среди разработчиков «ви-ар» существует термин «нейрограмма». Если говорить простым языком — это оцифрованное впечатление, которое может быть записано и воспроизведено. Понимаешь?
Я кивнул, ибо знаком с полным погружением в «ви-ар».
— Есть гипотеза, что сознание любого человека, состоит из миллиардов элементарных нейрограмм, которые являются отражением наших воспоминаний, чувств и жизненного опыта, записанных при помощи биохимии и электрической активности мозга. Создав «ви-ар», работающие на базе искусственных нейросетей, мы, сами того не подозревая, сделали шаг к форме информационного бытия, которое, как считают наши ученые, для Вселенной совсем не исключение, а скорее правило. Проще говоря: уникальная сумма нейрограмм, формирующих конкретную личность, в принципе может быть представлена в виде матрицы. Просто современные технологии пока не дотягивают до возможности создания структурированной копии сознания, а вот природа вполне на это способна.
— Природа Вселенной? — уточнил я.
— Да. Природа мироздания способна считывать и транслировать информационные слепки. Открытым остается вопрос: куда они передаются и при помощи чего? Чтобы было понятнее приведу пример: электрическому току нужен генератор, его производящий, и проводник для доставки потребителю, — я сейчас говорю максимально упрощенно.
— Хорошо. Согласен.
— Тогда идем дальше. Первое условие ты понял — это наличие высокоорганизованной цифровой среды и наших, позволю сказать, «индивидуальных отпечатков» в общем информационном поле. А вот со вторым условием сложнее. Скажем так: некоторые эксперименты, проведенные на Земле за последние десятилетия, оперируют такими энергиями, что возымели неожиданный побочный эффект. Различные устройства, начиная от адронных коллайдеров и заканчивая прототипами двигателей, основанных, как принято говорить «на новых физических принципах», нарушили целостность нашего континуума. Создали в нем локальные дефекты, сравнимые с червоточинами. К счастью для нас, они ведут на небольшую глубину времени.
— В прошлое и будущее? — уточнил я.
— В прошлое. Ибо будущее недоступно. Его пока нет. Даже для тебя и меня. Каким оно будет — предопределит лишь ход истории, в котором есть и песчинки наших поступков.
— Звучит жутковато.
— Зато точно. Если ты усвоил базовые понятия, то можем двигаться дальше.
— Ты не ответил на заданный вопрос.
— Об этом? — Панфилов по-прежнему машинально крутит в пальцах устройство переноса.
— Да. Мне непонятно как во времени может перемещаться предмет?
— Он не перемещается. Создается здесь.
— Создается кем? Как? На каком оборудовании? — требовательно уточнил я.
Игнат покачал головой.
— Нет никакого «оборудования». Ты, видимо, невнимательно меня слушал. Информационный слепок человеческого сознания может быть захвачен червоточиной и перемещен во времени.
— Но эти устройства, — не часть сознания! — я невольно сжал трофейный кругляш во вспотевшей ладони.
— Ой ли? — прищурился Игнат. — Устройства одинаковы. Только в одном случае интерфейс реализован на русском языке, а в другом на немецком. Ни о чем не говорит?
— Прости, но я действительно не понимаю!
— Нейроимплант, на основе которого работает мнемонический интерфейс, — разве он не становится частью нашего сознания после вживления?
Если честно ничего подобного мне не приходило на ум. Я никогда не задумывался над такими вопросами.
Видя мою растерянность, Панфилов убежденно добавил:
— Нейроимплант с момента его вживления уже неотделим от рассудка. То есть, его информационная структура тоже транслируется через червоточину. Но если матрицу личности в качестве носителя способен принять мозг человека из прошлой эпохи, то куда денется вживленная искусственная нейросеть?
— Понятия не имею, — ответил я. — Быть может, эта часть нейроматрицы просто исчезнет?
— Нет. Невозможно. По природе явления все транслированное должно быть воплощено, — уверенно пояснил Игнат, явно кого-то цитируя. — Поэтому на основе информации создается дополнительный объект. Изменяется молекулярная структура случайного предмета, уже существующего в этом времени. В твоем случае это был наушник микрофона.
— То есть матрица сознания записывается в биологическую нейросеть, а для нейроимпланта, являющегося, по твоим словам, частью нашего рассудка, создается отдельный носитель? — переспросил я.
— Именно так! Сразу проясню: чипы впаяны в неразрушимую оболочку и аналогов среди известных устройств не имеют. Они — нейронный артефакт, созданный природой. Ни изучить их, ни вскрыть, ни воспроизвести на существующем оборудовании не удалось.
— А почему язык интерфейсов русский и немецкий?
— Потому что на сегодняшний день существуют только две достаточно мощные аномалии, способные к спорадическим переносам сознания, — «Петровская» и «Дрезденская». Первая названа по деревеньке, расположенной в эпицентре, вторая, как ты понял, географически охватывает Дрезден и окрестности.
— Так значит переносы, — явление не повсеместное?
— Нет. Локальное. Географически локальное. Но все может измениться.
— Почему? — мне хочется полной ясности.
— Неизвестно, как именно червоточины контактируют с современным информационным полем. Есть вероятность что благодаря «ви-ар» и онлайну, матрицу сознания может «выхватить» откуда угодно. Из любого региона планеты, где есть интернет.
— Но воплотится она либо тут, либо в окрестностях Дрездена?
— Да, — кивнул Панфилов.
Теперь кое-что прояснилось. Например, в силу узкой географической локализации встреча двух виртуальных пилотов, казавшаяся мне чем-то невозможным, приобрела хоть какое-то обоснование. Но многое все равно остается неясным.
Я глубоко задумался, а затем сказал:
  
— Не складывается у меня понятной картины, Игнат.
— Почему?
— Ну подумай сам. Мое устройство принес Захаров. Импланта у меня никогда не было. Не по деньгам игрушка. Для погружения «ви-ар» я всегда использовал внешний модуль в виде шлема. Объясни, как в нем вдруг оказалось гнездо нужной конфигурации?