Развод. Цена твоей измены (СИ)

Мне нужно продержаться всего три дня. И один из них уже почти закончился.
Именно так я успокаиваю себя, пока возвращаюсь домой. Иду медленно, хоть промерзла до костей. В нашу квартиру с мужем возвращаться совсем не хочется, поэтому кутаюсь в серое пальто и такой же шарф, только чуть темнее, и бреду, стараясь не обращать внимания на ледяной ветер, который пытается снести меня с ног.
  
Я позвонила Зинаиде Павловне, как только вышла из кафе, поговорила с Алесенькой, которая была чем-то настолько увлечена, что отвечала мне лишь «ага» и «угу», поэтому без зазрения совести разрешила себе прогуляться.
Мне действительно есть о чем подумать. В первую очередь нужно привести мысли в порядок. Составить план действий, который состоит из трех больших пунктов: найти работу, квартиру, садик для дочки. Остается только разбить его на подпункты. Три дня — это очень мало для того, чтобы успеть разобраться с такими серьезными вещами.
Плюс, меня мучает любопытство. Что же придумала Инга? Но сколько бы я ни пыталась выпытать у нее, в ответ получала лишь: «Я сначала хочу убедиться, что все получится, а потом уже будем думать, как поступить».
Такая загадочность еще больше нервирует.
А то, что мне нужно каждый день видеть мужа следующие три дня, заставляет желудок судорожно сжиматься.
Почему я раньше не замечала, какой Герман на самом деле? Неужели все это время носила розовые очки?
Нет. Не может быть.
У нас все начиналось очень красиво, хотя я и сопротивлялась до последнего. Но устоять перед цветами с пожеланиями хорошего дня от будущего мужа, которые приносили мне прямо на пары мальчики-первокурсники, или от свиданий на крыше самого высокого здания в Москве, просто не смогла.
Герман в день нашей первой встречи сказал, что я в любом случае буду его, а потом снова напомнил об этом, когда мы подписывали документы в ЗАГСе. И похоже, не собирается отказываться от своих слов даже сейчас. При этом от других женщин отказываться не собирается.
Слезы собираются в уголках губ, но я часто моргаю, чтобы не дать им пролиться. Хватит уже жалеть себя и свою разрушенную семью, которая только внешне казалась идеальной. Нужно отряхнуться от грязи, в которую окунул меня муж, поднять голову и идти в новую жизнь. Без Германа.
Я о многом могу жалеть, но кое-что хорошее от нашего брака все-таки останется — Алеся. Ради нее можно было пройти через весь тот ад, который в последние дни устроил мне муж. Дочка — свет моей жизни. Благодаря ей я еще не развалилась на кусочки и борюсь.
Сама не замечаю, как дохожу до подъезда. Получается очнуться, только когда прикладываю ключ от домофона к замку и слышу противный писк. Машинально хватаюсь за металлическую ручку, тяну дверь на себя.
Но на этом все.
Замираю прямо на пороге.
Кажется, если я его переступлю, то самостоятельно зайду в клетку к зверю. Не сомневаюсь, что Герман будет издеваться надо мной до последнего. Смогу ли я выдержать? Всего три дня же, да?
Прикрываю глаза, вижу личико дочери, которая смотрит на меня с безусловной любовью и широко улыбается.
Ради нее я должна справиться!
Набираю в грудь побольше воздуха и переступаю порог.
Не помня себя, поднимаюсь на четвертый этаж, вставляю ключ в замочную скважину, поворачиваю его.
Замираю на секунду, боясь, что меня снова «встретит» Герман. Дрожу то ли от холода, то ли от страха. Но ведь выбора у меня нет. Раз приняла решение, нужно следовать ему до конца.
Это всего на три дня. Всего на три…
Впиваюсь зубами в нижнюю губу. Глубоко вздыхаю и открываю дверь.
Пару секунд стою, всматриваясь в коридор. Жду. Никто не идет мне навстречу.
Герман вроде бы не дома. Бросаю взгляд на вешалку для одежды. Его пальто нет на месте.
Шумно выдыхаю.
Захожу в квартиру, запираю дверь. Быстро раздеваюсь и иду в гостиную, откуда доносятся два голоса: дочки и ее няни. Стоит мне зайти в комнату, как Зинаида Павловна, сидящая на диване рядом с Алесей и читающая ей книжку, поднимет голову. Дочка следует примеру женщины. Видит меня.
— Мамочка, — малышка так быстро и проворно сползает на пол, что я даже не успеваю уследить за ее действиями.
Алесенька мчится ко мне.
Я подхватываю ее на руки, прижимаю к груди, чувствуя, что узел напряжения начинает потихоньку ослабляться. Сердцебиение замедляется. Вот только дрожь меня не оставляет. Только сильнее становится. Но, возможно, дело в том, что я конкретно замерзла, и лишь сейчас начала согреваться.
Медленно вдыхаю, также медленно выдыхаю. Отталкиваюсь от пола, иду к дивану.
Занимаю место Алеси, сажу дочку на колени и спрашиваю:
— Чем вы занимались?
Малышка задирает голову, чтобы смотреть мне в глаза.
— Смотлели Машу и медведя, — довольно улыбается, видимо, Зинаида Павловна разрешила посмотреть больше, чем одну серию, — иглали в кубики, составляли слова из буковок, — Алеся выпячивает грудь вперед, явно, гордясь собой. — А еще читали, — на этом она кривится.
Не любит моя дочка книжки. Совсем не любит. Зато Зинаида Павловна считает, что они отлично развивают детей, поэтому малышке приходится смириться.
Поворачиваю голову к женщине, благодарно ей улыбаясь. Но натыкаюсь на подозрительный взгляд. Не успеваю спросить, что случилось, как раздается трель дверного звонка.
Хмурюсь.
Я никого не жду, а у Германа есть ключи.
Звон повторяется.
Отсаживаю малышку в сторону. Поднимаюсь и иду открывать дверь, чувствуя, как узел внутри меня снова начинает затягиваться.
Ноги словно свинцом наливаются. Плохое предчувствие разносится по телу. Не знаю, откуда оно берется, но чем ближе я подхожу к двери, тем сильнее оно становится.
Черт.
Когда я стала такой трусихой?
Стискиваю челюсти и делаю последний шаг.
Заглядываю в дверной глазок. Желудок тут же ухает вниз, а ноги холодеют.
Все потому, что в подъезде стоит моя свекровь.
Только ее мне сейчас не хватало.
  
Глава 13
 
Прикрываю веки. Делаю пару глубоких вдохов и медленных выдохов. Поворачиваю ключ в замочной скважине.
— Почему ты так долго дверь открывала? — скрипуче спрашивает свекровь, проходясь по мне пренебрежительным взглядом.
Кривится.
Светлые волосы женщины затянуты в тугую гульку на макушке. В ушах болтаются золотые сережки-капельки. Белое пальто в пол расстегнуто, демонстрируя элегантное бежевое платье, которое подчеркивает точеную фигуру женщины и доходит ей до колен.
По сравнению со свекровью я точно выгляжу, как серая мышка. Видимо, поэтому, когда женщина поднимает взгляд и встречается с моими глазами, тихонько фыркает.
Едва сдерживаюсь, чтобы не захлопнуть перед ней дверь.
— И вам добрый вечер, Ольга Борисовна, — отхожу в сторону.
— Где мой сын? — спрашивает он, проходя в квартиру.
Останавливается ко мне спиной. Явно, ждет, чтобы я помогла ей снять пальто, как раньше делала. Но на этот раз подобный жест вызывает у меня лишь отвращение. Я ей не прислуга!
— Понятия не имею, — огибаю свекровь и иду в гостиную. — Вам нужно было позвонить ему, прежде чем приезжать.
Я никогда раньше так не разговаривала со свекровью. Обычно старалась быть вежливой, услужливой. Все-таки Ольга Борисовна — мама моего мужа. Но после измены Германа я больше не собираюсь притворяться. И теперь «внезапные» появления свекрови бесят еще больше.
— Алена, — строго окликает меня Ольга Борисовна, когда я почти вхожу в гостиную.
Застываю. На мгновение прикрываю глаза, набираю в легкие побольше воздуха и поворачиваю голову к свекрови.
— Что с тобой? — с прищуром смотрит на меня. — Ты заболела?
  
Уголки моих губ ползут вверх в ироничной ухмылке, но я с силой их опускаю.
— Нет, не заболела, — еще секунду стою на месте, после чего захожу в комнату.
— Кто плишел? — спрашивает Алесенька, когда я приближаюсь к ней.
— Бабушка в гости приехала, — стараюсь говорить спокойно, но дрожь все равно проскальзывает в голосе.