Сокровенная правда (ЛП)

Я фыркаю. А еще говорят, что я сумасшедший. Огибаю лестницу и открываю дверь кладовки.
— Где?
— На одиннадцать часов. Не ударься головой!
Я поворачиваю голову налево и ударяюсь о сумку для гольфа, висящую под потолком.
— Господи! Я же говорил тебе держать свое барахло в гараже!
— Там мало места, — говорит Феликс сзади меня. — Зачем тебе нужен C-4?
— Роману нужно, чтобы я завтра кое-что взорвал.
— Еще один итальянский склад?
— На этот раз грузовик с их наркотиками. — Я убираю ящик с картошкой и достаю нужный ящик. — Черт побери, нельзя хранить взрывчатку вместе с едой. Я отнесу его в подвал.
— На послезавтра мне нужен выходной, — говорит он мне вслед. — Я веду Марлин в кино.
Я останавливаюсь и смотрю ему в глаза.
— Ты на меня не работаешь. Ты надоедливый таракан, от которого я пытаюсь избавиться уже много лет — тот, кто не хочет уходить. Я все никак не дождусь того дня, когда ты наконец переедешь к Марлин и отвяжешься от меня.
— Ой, я пока не собираюсь переезжать к ней. Еще слишком рано.
— Тебе семьдесят один! Если прождешь еще немного, единственное место, куда ты переедешь, будет чертово кладбище!
— Неа. — Он отмахивается рукой, словно это пустяк. — Моя семья известна долголетием.
Я закрываю глаза и вздыхаю.
— Со мной все в порядке. Тебе не нужно нянчиться со мной. Марлин — хорошая женщина. Живи своей жизнью.
Беззаботная маска исчезает с лица Феликса, он стискивает зубы и буравит меня взглядом.
— Ты далеко не в порядке, и мы оба это знаем.
— Даже если так, я больше не твоя ответственность. Уходи. Позволь мне разбираться со своим бардаком в одиночку.
— Если поспишь ночь, всю ночь, три дня подряд, я уйду. Пока этого не произойдет, я остаюсь тут. — Он поворачивается и идет на кухню, по пути бросая через плечо: — Мими опрокинула лампу в гостиной. Везде стекло.
— Ты не убрал?
— Я не работаю на тебя, не забыл? Если я тебе понадоблюсь, буду на кухне. У нас на обед рыба.
  
Глава 2
 
Я лежу под грузовиком, устанавливаю вторую упаковку взрывчатки, когда Михаил сыплет проклятиями.
— Сергей! Ты закончил?
— Еще один, — говорю я.
— Ты положил достаточно этого дерьма, чтобы взорвать всю эту чертову улицу. Оставь и иди сюда, дверь заклинило.
Я выкатываюсь из-под грузовика и иду к Михаилу, который держит грузовую дверь открытой с помощью лома.
— Просто придержи, а я заберу девушку, — отвечаю я и включаю фонарик на телефоне, затем запрыгиваю в грузовик.
Я хожу вокруг ящиков, передвигая их по проходу, но девушки не вижу.
— Она там? — спрашивает Михаил.
— Я не могу ее найти. Ты уверен, что она…
В углу я что-то вижу, но не могу разглядеть, что именно. Я огибаю груду ящиков и направляю свет вниз.
— О, черт!
Я сдвигаю ящики, чтобы подойти ближе, и приседаю перед скрюченным телом. Лицо девушки скрыто под рукой. Ее невероятно худой рукой. Внезапно меня накрывает воспоминание о ночи восьмилетней давности, и я закрываю глаза, пытаясь подавить образ другой девушки, ее худое тело, покрытое грязью. Воспоминание проходит.
Я протягиваю руку, чтобы проверить пульс девушки, будучи уверенным, что не найду его, когда она шевелится и убирает руку. И смотрит на меня невероятно темными глазами, такими темными, что в свете от моего телефона они кажутся черными.
— Все в порядке, — шепчу я. — Ты в безопасности.
Девушка моргает, затем кашляет, и великолепные глаза закатываются и закрываются. Она потеряла сознание. Я кладу телефон на коробку рядом с собой, чтобы на нее падал свет, и просовываю руки под ее хрупкое тело. В горле образовался комок, когда я ее поднимаю.
Боже, она весит не больше сорока килограммов.
— Сергей? — зовет Михаил от двери.
— Я нашел ее! Черт, она в плохом состоянии. — Я беру телефон и, освещая им путь через лабиринт коробок, выношу ее наружу. — Я держу тебя, — говорю ей на ухо, затем смотрю на Михаила. — Держи дверь.
 
Я спрыгиваю с грузовика и направляюсь к машине Михаила.
— Я позвоню Варе и скажу, чтобы она позвала доктора. — Михаил опускает дверь грузовика. — Мы можем встретиться с ними на конспиративной квартире.
— Нет, — рявкаю я и прижимаю маленькое тело к груди. — Я отвезу ее к себе.
— Что? Ты с ума сошел?
Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.
— Я сказал, что забираю ее с собой.
Михаил смотрит на меня, потом качает головой.
— Забей. Сажай ее в машину, взрывай грузовик и давай убираться отсюда.
Я открываю дверь и забираюсь на заднее сиденье, крепко держа девушку на руках, затем наклоняюсь и пытаюсь послушать ее дыхание. Оно неглубокое, но она жива. Пока что.
— Готов? — спрашивает Михаил с водительского места, но я игнорирую его. — Господи, Сергей! Возьми гребаный пульт и взорви уже чертов грузовик.
Я посмотрел на него, раздумывая, не врезать ли ему по башке за то, что прервал меня, и решил не делать этого. Его жена, наверное, безумно любит его и его сварливый нрав. Она бы не обрадовалась, если бы он пришел домой с шишкой на голове и ухом, похожим на гамбургер.
Я бы, наверное, оказался не в лучшем виде. Михаил — сильный мужик. Однажды я был свидетелем его драки с тремя парнями его роста. Было интересно наблюдать. Я точно не помню, но, по-моему, он единственный, кто вышел живым из той драки. Меня гложет любопытство, как он потерял правый глаз, пока следит за мной левым глазом в зеркале заднего вида. Я ухмыляюсь, достаю пульт в кармане и нажимаю на кнопку.
Эпичный бум пронзает ночь.
Тьма… Кругом лишь темнота… Вдруг сильный свет ослепил меня… Тихие слова… А потом долгое время тишина.
Свет… Невесомость… Снова тихие слова, но я не могу их понять… Снова яркий свет. Лай собаки… Голоса… Три мужских… Один женский.
Снова невесомость. Вода. Теплая. Сначала теплая вода окутывает мое тело, потом волосы. Я вздыхаю и чувствую, что уплываю. Вода исчезает, и вдруг мне становится так холодно. Дрожу. Пытаюсь открыть глаза, но не получается. Что-то мягкое и теплое обволакивает меня, затем снова невесомость. Меня крепко и сильно обнимают. Где я? Кто несет меня? Я дрейфую по волнам. Куда?
Раскачивание прекращается, но я все еще в объятьях. Мне снова холодно, снова дрожу. Меня притягивают к чему-то теплому и твердому.
Тихий шепот. Женский. Затем отрывистые и резкие слова. Сердито. Мужчина. Объятия сжимаются, притягивая меня еще ближе. Острая боль на тыльной стороне ладони. Легкая боль. Еще слова. Споры. Язык кажется смутно знакомым. Не испанский. Но и не английский. Грузовик должен был достаться итальянцам, но я слышу не итальянский, даже близко нет.
— Albert, Idi na khuy! — раздается глубокий мужской голос рядом с моим ухом.
Кровь стынет в жилах. Как, черт возьми, я оказалась среди русских? Я знаю русский на базовом уровне, так как проучилась всего один семестр, но знаю достаточно, чтобы распознать язык.
Я снова пытаюсь открыть глаза, но это еще труднее, чем раньше. Они накачали меня наркотиками? Я снова теряю сознание, и последнее, что помню, — тихие слова рядом с моим ухом и свежий лесной запах мужского одеколона. Я не должна позволять себе дремать в окружении этих людей, но глубокий и успокаивающий голос убаюкивает меня, и по какой-то причине этот звук заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Вздохнув, зарываюсь лицом в твердую мужскую грудь и засыпаю в объятиях врага.
Я перекладываю спящую девушку так, чтобы ее голова лежала на моем плече, и поправляю одеяло, в которое ее завернул. Я откидываюсь назад в кресле, рассматривая ее невероятно бледное лицо. Вокруг глаз темные круги, несколько мокрых, неровно остриженных прядей волос прилипли к щеке над поблекшим желтым синяком. Она выглядит как человек, переживший ад и вернувшийся обратно.