Последствие (ЛП)

Кроме того, в данный момент он не принимал лекарства от своего расстройства. Поскольку он страдал от черепно-мозговой травмы, он еще не обращался к своему терапевту и не узнал, какие лекарства будут безопасны для его состояния. Ему нужно было продолжать терапию и восполнять пропущенные сеансы, так что неудивительно, если он снова заболеет.
С другой стороны, мне надо перестать принимать это на свой счет. Я читала, что когда люди с пограничным расстройством личности не могут контролировать свои эмоции и готовы взорваться, им лучше уйти и успокоиться, прежде чем пытаться решить проблему. Как только они успокаивались, они могли ясно видеть вещи и выражать свои проблемы соответствующим образом. Сама госпожа Кисимото сказала мне не пытаться решать проблемы во время споров, а после того, как мы оба успокоимся. Поскольку Хейден не мог уйти, это должна была сделать я.
  
Я решила вернуться домой пешком, несмотря на низкую температуру и кучу снега, что создавало монотонный пейзаж. Я была около дома, когда мой LG уведомил меня о новом сообщении, что вывело меня из размышлений. Я остановилась, вспомнив только сейчас, что забыла рассказать ему о его дневнике.
Я вынула телефон из кармана. Я не знала, как подойти к этой теме с ним. Я не могла знать, рассердится ли он, услышав, что он у меня. Потребует ли он, чтобы я его вернула? Чувствовал бы он себя уязвимым? В любом случае, мне больше не было комфортно с ним.
Я разблокировала телефон, и мое сердце подпрыгнуло, когда я увидела имя Хейдена на экране.
«Теперь я наконец-то могу пользоваться телефоном, так как могу двигать рукой. Но мой большой палец ведет себя странно, и я все время ошибаюсь. Спасибо, черт возьми, за автозамену».
Я хихикнула, радуясь, что он, очевидно, успокоился. Я собиралась написать ему в ответ, когда пришло еще одно сообщение.
«Извини за то, что было раньше. Я тоже облажался. Я просто не хочу причинять тебе боль. Мы оба знаем, что я делал это больше раз, чем можем сосчитать. И првпловрлы, черт возьми, эти опечатки».
Я громко рассмеялась, желая обнять его прямо сейчас. Я пошевелила пальцами ног в ботинках, чтобы согреть их, прежде чем продолжить идти и набирать сообщение.
«Тебе лучше?»
Его сообщение пришло через минуту.
«Если лучше значит чувствовать себя дерьмово, потому что мне пришлось прогнать свою любимую девушку, чтобы успокоиться, то да. Я чувствую себя на вершине мира».
Мой желудок сжался. Он всегда скрывал свои чувства за сарказмом, но я понимала, как ему было тяжело. Он отправил новое сообщение, прежде чем я успела ему ответить, и я остановилась, когда его слова дошли до меня.
«На самом деле, мне нужно это дурацкое «С тобой все будет хорошо». Всякий раз, когда ты это говоришь, я чувствую, что ты заботишься обо мне, и мне это нужно. Так что никогда не останавливайся, ладно? Забудь, что я сказал. И забудь, что я сказал тебе до аварии в тот день».
Я задыхалась от любви и потребности в этом сложном парне. Первые снежинки упали мне на щеку, и я посмотрела на темное, облачное небо. Было что-то удушающее в том, как тьма распространялась повсюду, когда белые частицы падали вокруг, и я желала чистого, звездного неба, которое могло бы принести мне спокойствие.
Я набрала новый текст, пытаясь передать то, что я чувствовала, в относительно небольшом количестве слов.
«Я всегда буду рядом с тобой и буду следить за тем, чтобы ты знал, что ты не одинок. Я всегда буду говорить тебе, что ты мне нужен, и что ты любовь всей моей жизни. Разве я не говорила тебе этого раньше? Да, ты любовь всей моей жизни, Хейден. И мне все равно, если ты не чувствуешь своих рук, или у тебя потеря памяти, или расстройство, или что-то еще, что ты находишь в себе не так. Ты мой, и это не изменится. Никогда».
Мой пульс участился, тревога терзала мои нервы, потому что я поделилась с ним своими самыми глубокими чувствами. Мне больше не было холодно. Я посмотрела на дом Хейдена, когда проходила мимо него, и отсутствие света создало во мне странное одиночество. Я хотела, чтобы Хейден выписался из больницы и вернулся к нормальной жизни. Я хотела испытать с ним так много всего…
Мой телефон зазвонил, и я глубоко вздохнула, прежде чем открыть сообщение, нервничая из-за его ответа.
«Эти слова звучат так, будто они взяты прямо из дрянных романтических фильмов, которые любит смотреть Кармен».
Я уставилась на экран, и краска залила мое лицо.
«Это была шутка, так что не делай такое лицо, как сейчас. Я на самом деле улыбаюсь как дурак, и мне бы хотелось зацеловать тебя до чертиков. Я хочу, чтобы в следующий раз ты сказала мне эти слова напрямую. Поняла?»
Его следующее сообщение пришло вскоре после этого.
«И ты моя, Сара. Только моя. У меня даже есть татуировка, чтобы это доказать».
Что? Татуировка?
«Что ты имеешь в виду?»
Я мерила шагами крыльцо, ожидая его ответа. Я не спешила заходить внутрь и встречаться с матерью.
«Это значит, что ты узнаешь, как только разденешь меня».
Я яростно покраснела, и образ его накачанного тела всплыл в моем сознании. Его тело и татуировки были мощным сочетанием, которое пробудило во мне старое желание, которое только стало сильнее. Я хотела его. Я хотела его так же сильно, как он хотел меня.
Я быстро набрала сообщение, не имея ни малейшего представления о том, что заставило меня сказать следующие слова.
«Ты всегда можешь прислать мне свои обнаженные фотографии».
Он быстро ответил.
«Малышка, я с радостью пришлю тебе свои обнаженные фотографии. Все, что тебе нужно сделать, это попросить».
Я вошла в свой дом с улыбкой, образ наших обнаженных тел, сплетенных вместе, вызвал жар на моих щеках и внутри. Я вырвалась из задумчивости так же быстро, как и погрузилась, когда увидела Лидию и маму в нашей гостиной. Они смотрели повтор «Настоящей крови». Я не хотела видеть Патрисию, но было бы невежливо с моей стороны не поприветствовать Лидию.
— Привет, — сказала я ей, едва бросив взгляд на маму. Она даже не обратила на меня внимания, ее взгляд был прикован к экрану. Ее синяки уже сошли, и поскольку она не пила так много, как раньше, ее глаза были необычайно ясными. К сожалению, трезвая Патрисия даже близко не была похожа на порядочного человека. Она все еще была далека от того, чтобы заботиться о ком-либо, кроме себя.
— Привет, милая. Как дела в школе?
Я горько улыбнулась. Эта женщина заботилась о моем дне больше, чем моя собственная мать. Вероятно, ее сбило с толку то, что мы с Патрисией теперь практически незнакомы, но она не стала сомневаться и вела себя дружелюбно каждый раз, когда видела меня, за что я была благодарна.
— В школе все нормально, — коротко ответила я, нетерпеливо желая уйти. Присутствие Патрисии мне не нравилось, и у меня не было сил терпеть ее больше, чем нужно.
— Я рада это слышать. Еще я хотела спросить тебя о твоем заявлении на раннее действие. Ты упомянула, что пыталась поступить в Йель?
Мои губы приоткрылись. Я совсем забыла о раннем действии Йеля. Они должны были прислать мне по электронной почте свое решение к середине декабря, а это означало, что я, скорее всего, уже знала, что уготовило мне будущее.
— Да, но я все еще не знаю, приняли ли они меня. — Я взглянула на маму, ожидая, что она скажет, что у меня нет никаких шансов поступить в такой престижный колледж.
— Если ты каким-то чудом попадешь, что маловероятно, не жди, что я заплачу за это, — выплюнула Патрисия, не отрывая глаз от экрана. — Ты сама по себе.
  
Лидия скрестила руки на коленях, глядя то на Патрисию, то на меня, явно испытывая дискомфорт, но слова Патрисии на меня не подействовали. Поэтому я просто пожала плечами и сказала:
— Мне в любом случае лучше быть одной.
— Я развернулась и вышла из гостиной, желая, чтобы Лидия не стала свидетелем этого. Мой пульс участился, когда я вошла в свою комнату и включила ноутбук, чтобы проверить электронную почту. Мои нервы дико напряглись. В последние несколько недель все отошло на второй план, пока я разбиралась с состоянием Хейдена и сумасшествием в середине семестра, и теперь я едва могла дышать от растущего волнения.