Икосаэдр 2.0 (СИ)

Летающий объект повернул в сторону избушки. Он постепенно рос в размерах, превращаясь из небольшого пятна в крупный аппарат с различимыми деталями — Ваня увидел обручи, из которых состоит шар. При таком расстоянии он никак не меньше тридцати метров в поперечнике… Неожиданно серебристое поле, создаваемое «треугольником», стало озаряться вспышками. Из пятна появился второй аппарат.
  
— Стреляет, — проговорил Савельев, усмехнувшись, и достал свою ложку. — Ты первую-то выбрось, она уже не рабочая.
— Он… он может пробить треугольник?
— Да нет, вряд ли, — сказал дед и махнул ложкой. Шар упал на окраине поля, спустя пару мгновений послышался гулкий взрыв. — У тебя, кстати, почти получилось. Ты только засомневался в последний момент, вот и не сбил до конца. Давай я пока сам, а под конец ты.
— Хорошо.
Пилоты аппаратов, похоже, видели своего упавшего соратника и летели в его сторону, прямо на опушку. Савельев расправлялся с ними, как с насекомыми — он, похоже, и относился к этому не как к битве с неведомым противником, а как к приятному развлечению. Летающие объекты падали за лесом в океан, а на снег летели погнутые ложки — теперь это казалось Ивану таким простым и естественным, что его стало клонить ко сну. Через минут двадцать шары прекратили попытки расстрелять избушку и стали пытаться улететь прочь от пятна.
— Поняли, что не поможет, и бегут, — Савельев довольно пригладил бороду.
— А почему нельзя поставить несколько стрелков? — неожиданно подумал Ваня. — Ведь тогда можно было бы сбивать все, если одновременно.
— Положено так, — сказал Иван Филиппыч. — Всегда так было, стрелять должен один. Бери вот лучше ложку, следующий — твой.
Из пятна выплыл большой зелёный шар. Он был в два раза крупнее, чем первый аппарат, который упал на поле. Иван поднял ложку и совместил шар с отверстием. Хотелось спать, в голове не осталось никаких мыслей, шар стал крохотным, как будто целиком помещался в отверстии. Ваня зевнул и, не раздумывая, опустил руку.
Зелёный шарик погас и упал за лесом.
8.
Быков проснулся от шума за окном. Ещё было темно, он накинул бушлат и вышел на улицу.
В предрассветной мгле над полем слышался стрёкот лопастей, лучи прожекторов носились в непонятной пляске над местом, где вчера упал первый из аппаратов.
— А, чёрные вертолёты прилетели, — сказал Савельев, поглаживая залезшего на колени кота. — Они всегда, как что-то у нас на острове упадёт, прилетают и забирают остатки. Бывает, сбрасывают что-то крупное. Вон, кирпичей для печи привозили.
— «Местные»? — спросил Ваня.
— Само собой. Пойдём-ка кое-что покажу.
Быкову хотелось посмотреть ещё на «местных», но они вернулись в дом. Дед открыл сундук, в котором хранились книжки, выложил несколько на тахту, и достал большую толстую тетрадь — старую, потёртую, с картонной обложкой.
— Это дневник моего учителя, Василия Кузьмича. Он родился ещё в девятнадцатом веке.
— Так давно? Это ж сколько лет ему было?
Дед присел на тахту. Шум за окном прекратился — видимо, вертолёты собрали обломки корабля и улетели.
— Молодой был. Он попал сюда, когда шёл тысяча девятьсот шестнадцатый.
— Погодите, а сейчас какой год?
— Восемьдесят четвёртый, — ответил дед. — У меня — восемьдесят четвёртый, я в сорок шестом пришёл.
Иван опешил. Похоже, привязки по времени между мирами не было.
— Как же так?
— Ты избу подмети, раз проснулся. А то скоро Ирина придёт, а грязно, как в хлеву. Потом почитаешь дневник.
«И ведь точно, сегодня Ира приходит, — подумал Ваня, чувствуя некоторое волнение. Как-никак, она была первой девушкой, которую он видел после армии, и единственной из местных. — Хорошая она всё же, хоть и немая… Интересно, обиделась она на меня, или нет, за то, что я тогда её преследовал?»
Дневник был написан ещё по правилам дореволюционной орфографии, с «ятями», десятичными I и твёрдыми знаками на конце слов. Иван пролистал пару страниц и начал читать, с трудом разбирая слова.
«…В который раз думаю, что бы со мной было, не побеги я тогда с этого злосчастного рудника. Видать, зря молился я Господу о спасении — была каторга сибирская, стала каторга тут. Каторга одиночеством. Не вернуться мне теперь назад, так и жить под тремя лунами, сбивая небесные корабли».
— Он что, был каторжником? — удивился Ваня.
— Ты читай, — сказал дед. — Там, правда, много непонятно. Я пока пойду, рогульки на втором ручье посмотрю. Ира придёт, ты её грибницей угости, не забудь патроны, ложечки новые забрать и отдать старые.
«Безымянный в последний раз ответил, наконец, сколько может продлиться период моей вахты. Вторая космическая армада Содружества Старших вылетела с центральной планеты два года назад. Их корабли прибудут на Хаеллу через восемьдесят пять — девяносто лет. Тогда и наступит конец независимости — может, даже к лучшему, что я не доживу до этого. Пока Безымянный и другие Хозяева этого мира держат щит, порталы — так он назвал эти небесные озёра — могут открываться только в пяти местах на планете, в том числе и над островом нашим, и строго по расписанию. Попав сюда, карательные отряды Содружества не могут вернуться обратно, связи с Центральной планетой нет, следовательно, все пилоты их шаров — самоубийцы, „камикадзе“, как называли таких в Японскую. Но каждый пропущенный мной и другими стрелками-землянами небесный корабль может посеять разрушения где-то на Восточном континенте, где живут почти такие же люди, как и мы. Их техническая наука намного слабее, чем у союзников, и…»
Иван остановился, обдумывая прочитанное. Волосы вставали дыбом. Они с Савельевым — спасители местного человечества? Борцы за независимость?
«Так вот как зовут эту планету — Хаелла. Какое странное имя для планеты… А кто же такой Безымянный? Кто такие Хозяева? Эх, если бы Ира могла говорить…»
Она пришла незаметно, без стука. Как и в прошлый раз, мило улыбнулась Ване. Похоже, не обиделась.
— Привет, — сказал он и пододвинулся на тахте. — Дед на дальний ручей ушёл. Ты что-нибудь слышала про Василия Кузьмича?
Девушка скинула пальто, присела рядом и кивнула.
— Когда он умер?
Ирина пожала плечами. Судя по лицу, она действительно не знала — может быть, Савельев просто ничего не рассказывал ей.
— Вашу планету зовут Хаелла?
«Да», — кивнула девушка
— Жаль, что ты не умеешь говорить, — сказал он и взглянул в её глаза. У неё оказался удивительный цвет глаз — тёмно-синий, с карим ободком. Ирина была чуть моложе его — лет девятнадцать, не больше, и в её внешности вовсе не было той внеземной красоты, о которой написано в книгах о других мирах. Простая, вполне земная на вид девушка, милая и бессловесная.
— Ой, нет, я не хотел тебя обидеть, — поправился Быков. — В этом нет ничего страшного, всё равно я ерунду спрашиваю.
Ира вдруг провела рукой по волосам Вани и положила голову к нему на плечо. Ещё не до конца понимая, что происходит, он погладил её по спине и обнял хрупкое тельце. Она пододвинулась ближе, посмотрела жалобно, просяще, прильнула всем телом и робко поцеловала его в уголок рта.
Всё было понятно без слов.
9.
Дед строго-настрого запретил идти на поле, но Ваня не послушался его.
Проснувшись после пятой своей вахты, за несколько часов до рассвета, он бесшумно оделся и пошёл вниз, по сугробам, туда, где в полночь упал сбитый им вражеский «шарик».
Аппарат, обломки которого лежали на дальней опушке леса, был небольшим, около трёх метров в диаметре. Ваня уже знал, что такие сбить сложнее всего. Если подобный шар ведёт искусственный интеллект, то на распознавание местности и оценку ситуации у него уходит гораздо меньше времени, чем у пилота-камикадзе, поэтому землянин мог гордиться победой.
  
Снег вокруг обломков оказался расплавлен, от блестящих конструкций шёл пар. Оказалось, что летающий шарик состоял раньше из нескольких гладких обручей, одно из которых стояло вертикально, а остальные, ныне погнутые и частично расплавленные, крепились к нему, образую корпус. Спереди торчало дуло какой-то грозной пушки, упёршееся ныне в землю, и виднелось окно.