Икосаэдр 2.0 (СИ)

— Как выглядит гигантский бандикут, Александр Фёдорович? — спросил Рокоссовский.
— Как большой барсук с длинным носом. Днём они спят. Их надо искать в норах.
— А обезьяны? — спросил Исаакян. — Здесь водятся обезьяны?
Казаки рассмеялись, видимо, слышали этот вопрос не в первый раз.
— Обезьяны водятся западнее, в голландской Индонезии, — тоном школьного учителя продолжал Александр Фёдорович. — Здесь живёт сумчатая фауна. Когда-то давно Новая Гвинея составляла единый материк с Австралией. Тысячи лет назад, когда сумчатые вымерли на всех других континентах, а уровень моря поднялся, они остались жить в этом уголке мира.
  
Премьер-министр обернулся и сказал Константину:
— То же самое с магией. Вы не найдёте ни одного истинного колдуна ни в Африке, ни в Латинской Америке. Настоящая магия — здесь, в Новой Гвинее.
— Именно поэтому вы перебрались сюда? — в шутку спросил Рокоссовский.
Правитель рассмеялся.
— Наверное, да. Здесь сказочный мир, не похожий ни на что иное. Я рад, что живу здесь.
Селик, шедший впереди с луком, поднёс палец ко рту и попросил молчать. Тихо, по-звериному, папуас пробежался по окрестным лужайкам и что-то проверил в норе. Сказал что-то по-креольски адъютанту премьера, и тот перевёл:
— Пусто, но был где-то рядом.
Спустя пару минут впереди появилась развилка. Проводник объяснил, что дороги затем сходятся.
— Предлагаю разделиться, — сказал премьер. — Вы, Ованес Степанович, отправитесь с нашим адъютантом и проводником по левой стороне, а мы — по правой.
Контр-адмирал кивнул и последовал налево.
Портфель Рокоссовского был уложен в заплечную сумку и теперь мешался при ходьбе. Через сотню шагов князь не выдержал, остановился и перевесил сумку на другое плечо.
— Константин Кваверьевич, почему бы вам не отдать сумку вашему адъютанту? — предложил премьер-министр.
— Не могу, Александр Фёдорович. Того требует устав.
— Понимаю. Воинский устав крупнейшей мировой империи. Эх, кто бы знал, что было с Россией, если бы в середине девятнадцатого века наши учёные не совершили столько удивительных открытий. Именно свет науки не позволил нам погрузиться во тьму невежества, в эти бесконечные кризисы, как это случилось с Англией и Францией.
— Каких именно открытий? — насторожился князь.
— Например, атомной энергии. Я хорошо образован и имею знакомства в научных кругах. Мне не составило труда понять, что пароходы, развивающие скорость в пять раз больше дизельных, это бутафория. Как и теплоэлектростанции, дающие мегаватты электричества…
Премьер стал говорить отрывисто, резко, и князю показалось, что он бредит.
— Скажите, князь, — продолжал Александр Фёдорович. — У вас никогда не возникало ощущения, что вы живёте в каком-то странном, параллельном мире? Что где-то за гранью реальности есть ваш двойник?
— Какой двойник?
— Двойник, который служит совсем другим людям, живёт в другой стране. В стране, в которой война закончилась в девятнадцатом году. Понимаете, мне всю жизнь снятся сны про эту страну. Сны, в которой Александр Фёдорович Керенский — не глава богом забытого края в изгнании, вдали от цивилизации, а правитель…
— Нашёл! — крикнул адъютант князя, забежавший в чащу на десяток шагов вперёд. — Сидит!
Керенский поднял на изготовку ружьё, оттолкнул князя и подбежал к адъютанту. Сергей сидел на корточках у полураскопанной норы, из которой виднелась морда с вытянутым носом, похожим на хоботок сайги.
Премьер-министр поднял ружьё, взвёл курок и выстрелил в Сергея. Захлёбываясь кровью, адъютант свалился рядом со своей не случившейся жертвой. Казаки наставили ружья на Рокоссовского.
— Я знаю, что у тебя в портфеле. Отдай нам это.
— Бесполезно, — ответил князь. — Без санкции Его Императорского Величества система не будет работать.
— Не ври мне, — ружьё Керенского почти уткнулось в лоб Рокоссовского. — Такие портфели есть у пяти генералов и двух адмиралов. Если Императорское Величество спит или находится в уборной?
— Его разбудят. Поднимут, позовут.
— Отдай мне портфель.
Слева послышался выстрел и истошный крик Исаакяна:
— Иду-ут!
Керенский обернулся на крик.
— Всё, контр-адмирала больше нет. Проводника, думаю, тоже, и сейчас…
Послышалось ещё два выстрела и какие-то невнятные крики Исаакяна и премьерского адъютанта. Все замерли и стали слушать — стало неожиданно тихо, а спустя секунду в этой мрачной тишине послышался гул, низким эхом разносившийся по лесу. И тогда Рокоссовский увидел.
В двух сотнях метрах двигалась глухая, плотная стена чёрных человеческих тел, в молчаливом ужасе шагающая навстречу князю. Их руки были вытянуты вперёд, на телах виднелись следы ран и повреждений. Они были мертвы и живы одновременно.
— Голландцы… Вирус… Так не вовремя…– крикнул Керенский и побежал назад по тропе.
Казаки начали стрелять. Рокоссовский бросил ружьё и перекинул умирающего Сергея через плечо. Побежал вслед за премьером и уже через сто шагов перегнал его.
— Стой! — крикнул Керенский, остановился и попытался уцепиться за Рокоссовского. — Я не могу. Почка… слишком тяжело бежать.
— Сколько их там?
— Сотни тысяч. Всё население центральной части острова. Я знал, но не верил, что это случится так скоро, я хотел успеть. Пристрели меня, князь. Я не хочу быть с ними.
Казаки пробежали мимо, один из них на ходу выстрелил в Керенского, но промахнулся. Князь оставил премьера и снова двинулся вперёд, перелетая через коряги и царапая в кровь плечи и лицо. Его волновали только умирающий адъютант на левом плече и сумка с портфелем на правом.
Спасительный выход в деревню показался через полчаса, но счёт всё ещё шёл на минуты. Рокоссовский пробежал мимо казака, сторожившего машину — тот нерешительно поднял винтовку, но поняв, что происходит что-то странное, не стал стрелять — и двинулся мимо хижин в сторону моря.
Огромное обтекаемое тело ракетного экраноплана «Витязь», поднимая десятиметровую волну за кормой, приближалось к побережью. Князь положил Сергея на песок и проверил пульс, адъютант ещё дышал. Кровь стучала в висках. Рокоссовский заметил, что экраноплан замедляет свой ход, и замахал руками.
Через минуту открылись люки, и пятиметровые исполины его Императорского Величества Лейб-гвардии автоматонного полка выпрыгнули на мелководье, ощетинившись ракетами «Катюша» на плечах, и зашагали к берегу.
Ещё через минуту первый из шагающих роботов достиг князя и подставил огромную руку, помогая взобраться наверх.
Через две минуты князь стоял на капитанском мостике, автоматоны подобрали выбежавшего из леса Исаакяна и приготовились дать залп из всех орудий.
Спустя пять минут армия Тьмы вышла из леса.
Спустя десять минут на горизонте показались корабли голландского флота, но пришло и подкрепление третьей эскадры флота Российского. Взрывы ракет покрывали лес, десятки тысяч тел одержимых папуасов находили свой последний покой на берегу, позже прозванном Берегом Костей.
Спустя двадцать минут Рокоссовский понял, что эскадра находится в патовой ситуации. Он не знал, что будут делать голландцы, потому приказал офицерам грузить автоматонов обратно в трюмы и отчаливать, проследовал в свою каюту и открыл чемоданчик. Набрал на костяных клавишах кодовую комбинацию цифр, вызывая радиостанцию в Зимнем Дворце.
Заспанный голос Его Императорского Величества отозвался в трубке через три минуты:
— Да, Костя…
Рокоссовский доложил обстановку, и было принято решение, навсегда изменившее мир. Спустя ещё пять минут, когда экранопланы отошли на почтительное расстояние от берега, палец князя Рокоссовского нажал красную кнопку в чемоданчике.
  
Четвёртого ноября тысяча девятьсот тридцать четвёртого года автономная ракетная установка экраноплана «Витязь» произвела пуск ракеты среднего радиуса действия с урановой боеголовкой, и впервые в мировой истории было применено ядерное оружие.
Свет атомной бомбы, накрывший тьму армии одержимых, видели в соседней Австралии. Распространение голландского зомби-вируса удалось остановить, но принесло ли это свет в мир, полный мрака, лишь предстояло выяснить.