Библиотека современной литературы. Выпуск 4

– Ешь, деточка, успеешь.
Тоня поела и вскочила, чтобы помыть тарелку. Ируся взяла её за руки и усадила напротив.
– Антония… Тонечка, сейчас мы поедем к твоей сестре. Но она не дома. Она в больнице.
– Что случилось? – сердце забилось часто-часто, Тоня отняла руки и стала одеваться, не совсем понимая, что и как на себя натягивает.
– Тоня… Мне нужно, чтобы вы сели и послушали меня…
  
– Что, что случилось? Мы давно не были на обследовании, это моя вина…
– Вашей вины нет ни в чём. Я хочу, чтобы вы это уяснили и запомнили. Дело в том, что Наташа показательно вскрыла себе вены.
– Что? Что значит показательно?
Тоня упала на стул.
– Это когда человек не стремится умереть, но стремится убедить близких, что он хотел себя убить. Тонечка, ничего страшного не случилось. Она это сделала прямо перед приходом сиделки. Она её вызвала сама.
Тоня вскочила со стула:
– Поедем, мне нужно её увидеть! В какой она больнице?
Ируся встала и накинула шубу.
– Дайте мне руку! Вы побледнели, я боюсь, вы упадёте!
Взявшись за руки, они спустились и сели в Ирусину машину с водителем.
– Зачем, зачем, зачем…
– Я, конечно, не знаю вашу сестру. Но боюсь, это манипуляция.
– Но зачем сейчас? Всё же было хорошо! У нас будет малыш…
– Это у вас будет малыш. И она перестанет быть единственной, о ком вы заботитесь.
– Но это же глупо! Она моя единственная родная душа! Больше у меня никого нет!
– У вас есть Костя. У вас скоро будет ребёнок. Вы не одна.
– А она подумала, что теперь будет одна…
– Не плачьте, всё образуется. Вот мы и прибыли…
Тоня выпрыгнула из машины и побежала в справочную.
– Девушка, пожалуйста, Пятибратова в какой палате?
– А вы кто ей будете?
– Сестра…
– Документы.
Тоня протянула паспорт.
– Вы Купцова!
– Я по мужу.
– Не положено, она в реанимации. Туда пускают только близких родственников!
– Так я же сестра!
Каменное лицо регистратора изменилось, как только к стойке царственной походкой приблизилась Ируся.
– Тонечка, ну куда же вы бежите? Нам пропуск, милочка!
Регистратор молча выписала два пропуска и протянула Ирусе.
Перед отделением стояла та самая старуха-соседка.
Увидев Тоню, старуха с воинственным видом бросилась навстречу.
– Ну что, добилась своего? Угробила сестру-то?
Тоня от неожиданности остановилась на полпути, не пытаясь даже обойти её.
– Что такое? Кто эта женщина, Тоня?
– Наташина соседка…
– Слушайте, соседка, идите отдохните. Иначе придётся и для вас вызвать психиатра.
Тоня повернулась к Ирусе:
– Ей вызывали психиатра?
– Всем вызывают, всем несостоявшимся самоубийцам. Надевайте халат, я вас подожду тут.
Бесформенное тело Наташи под одеялом казалось грудой тряпья. Асимметричное лицо осунулось, пожелтело. Из-под полуоткрытых глаз вытекли две слезы.
– Прости меня…
– Дурочка, это ты меня прости! Мне нужно было как-то тебя оповестить, что я болею и приду позже.
– Прости меня, дуру. Я люблю тебя.
– Наташа, родная, я тебя тоже очень люблю! Ты скоро выздоровеешь, и мы с тобой будем растить нашего малыша!
– Малыша… Только бы он не был таким, как я…
– Наташ, мы будем любить его любого, как любим тебя.
– Я уродец. Нет, не перебивай! Я уродец не только внешне. Я наплела своим соседкам, что ты присвоила наследство, что ты отняла у меня всё.
– Какое наследство, Наташ?
– Квартиру… Я хотела лишь внимания, интереса… Они ходили ко мне жаловаться на своих, и я тоже… жаловалась. Хотя мне не на что…
Из-под век забегали ручейки…
– Простишь?
– Наташенька, за что прощать? Ну сказала и сказала. Тебе нужны были друзья, общение… Ну такие тебе попались, что же поделаешь? Вернёмся и всё расскажем.
– Я не вернусь. Тоня. С моей болезнью живут максимум до пятидесяти. Я живу уже больше. Благодаря маме, папе, твоим заботам… Не знаю, чем я заслужила таких родных… Мама перед смертью попросила меня заботиться о тебе. Меня! Заботиться о тебе! Она знала, какой дрянью я могу быть. Она понимала, что их деточко нуждается в старшей сестре, а я вела себя, как ребёнок. Капризный, капризный и испорченный… ребёнок…
Наташа выдохлась и замолчала. Только слёзы лились и лились из-под полузакрытых глаз.
Тоня взяла её перевязанные руки и прижала к груди.
– Наташечка, мы всё это переживём. Не плачь…
– Тоня, я должна успеть сказать им, что я врала. Я, понимаешь, поддалась. Когда они говорили, во мне какая-то злость поднималась. Сама не пойму, из-за чего. Вы так много для меня сделали, ты и Костя. Я помню, я понимаю…
– Вы – сестра Натальи Петровны? – послышалось сзади.
Тоня повернулась к медсестре со шприцом в лотке.
– Да, да, – сказала она, вытирая слёзы.
– Доктор велел зайти к нему. Я поставлю ей успокоительное.
Тоня робко постучалась в дверь ординаторской.
– Проходите! Вы родственница Натальи Петровны?
Немолодой доктор с прокуренными до желтизны седыми усами пригласил её в ординаторскую.
– Да, я её сестра.
– Сестра? Родная?
Тоня кивнула.
– Вы очень молоды…
– У нас разница в возрасте почти двадцать пять лет. Она ранний ребёнок, я – поздний.
– Тогда понятно… Следовательно, вам около тридцати.
– Да, двадцать девять.
– Вы единственный опекун сестры?
– Да… Наши родители умерли лет пять назад: сначала отец, потом очень скоро за ним мама. Они всю жизнь были вместе и ушли тоже вместе.
‒ Да, тяжёлую ношу они вам оставили…
– Ой, нет, совсем нет! Наташа не всегда была такой. Она очень изменилась после смерти родителей и моего замужества. Ей не хватает общения. И я не могу уделять ей столько времени, сколько родители…
– Но вы и не сможете одна заполнить собой место, которое было заполнено тремя людьми.
– Ой, совсем не тремя! Папа преподавал в вузе, мама – в музыкальном училище. У нас всегда было очень много гостей: студентов, коллег родителей, друзей. Потом мы остались с ней одни. Ну, друзья нам, конечно, помогали. Но это было совсем не то. Потом, спустя три года, я вышла замуж, и Наташа стала дико ревновать меня к мужу. После нескольких неприятных сцен мы решили разменять нашу и Костину квартиру и купить две поблизости друг от друга. Оборудовали её квартиру всем, чем можно. Чтобы она смогла жить самостоятельно. Наша до сих пор, кстати, даже не отремонтирована. Взяли сиделку, прекрасную, интеллигентную женщину, чтобы она могла помогать ей, когда я не могу быть рядом. Но, доктор, я не могу разорваться. Я стараюсь.
– Да вы не плачьте. Я всё понимаю.
– Конечно, я не могу так заботиться о ней, как мама с папой…
– Но вы и так прекрасно о ней заботились, судя по всему. Не знаю, говорили ли вам, что с её диагнозами редко кто доживает до сорока лет.
Тоня кивнула.
– Так вот, ей пятьдесят три. И если бы не эта глупость, совершённая ей, её состояние не вызывало бы опасений. Мы её вытащили. Но вы должны быть готовы к неизбежному. И когда это случится, мы не знаем. У вас есть пожелания?
– Доктор… Она очень хочет увидеть своих подруг. Для неё важно с ними объясниться.
– Да вы увезёте её отсюда живой, не переживайте! Но ладно, я разрешу, пусть объясняется.
Доктор подошёл и неловко похлопал по плечу.
– Ну, не расстраивайтесь вы так, поберегите и себя… Тяжёлая, тяжёлая досталась вам ноша…
Мартовское солнце искрилось на выпавшем с утра глубоком снеге. Водитель Ируси вытащил из багажника коляску и осторожно усадил в неё Наташу. Дорожка до подъезда была завалена снегом, и он, следуя инструкциям Ируси, довёз её до подъезда, где её встретили соседки.
– Ну ты это, езжай, отдохни, – сказала та, что помоложе. – Мы ей поможем. И это… не тащи больше сумки эти… в твоём положении. Что нам, сложно пакет ей лишний с собой дотащить? Иди, иди, еле на ногах стоишь…
  
Тоня нерешительно посмотрела на Наташу.