Базилика

— Как интересно, — сказал Треди.
— Если вы готовы, Ваше святейшество, то прошу. Диего указал на разложенную на плоском камне еду: prosciutto,  [111]маленькие артишоки в масле, сыр, цыпленок, обжаренный перец, маслины.
— Сначала давай посмотрим часовню, Диего. Я хотел бы там помолиться.
— Там сыро и скользко из-за дождей, Ваше святейшество, я бы не советовал.
Диего следовало бы знать, что подобные предостережения для Треди все равно что красная тряпка для быка. А возможно, и знал, ибо Треди объявил:
— Волков бояться — в лес не ходить, Диего. Зажигай фонарь и веди.
Папа вопросительно посмотрел на меня.
— Пол?
Он знал, что я не люблю замкнутых пространств.
— Пойду вслед за вами, — пообещал я, стараясь скрыть тревогу.
Расстояние до часовни было небольшим, но меня бросило в дрожь. Сначала мы медленно двигались через расщелину в конце вестибюля, а потом на четвереньках спускались по скользкому каменному туннелю, на дне которого быстро текла вода. Мы миновали ряд ниш, которые, видимо, и были древними гробницами, повернули направо и спустились на другой уровень.
Весь путь я не отрывал взгляда от фигуры папы впереди меня и видел слабый свет от фонаря Диего. Один раз я налетел коленом на большой камень, и он больно придавил мне икру. К тому времени, когда мы добрались до часовни, я был весь в поту и начинал злиться. Папе здесь не место.
Треди был не согласен. Мы стояли в каменной комнате шириной около шести метров, жутковатое освещение просачивалось откуда-то сверху. Там, наверху, видимо, была трещина в скале, потому что воздух был свежий, а в пещеру проникала вода. Она скапливалась на грубом каменном полу и уже заливала кеды, но были и более важные вещи, на которые с самого начала стоило обратить внимание.
В белом туфе высокой стены был вырезан крест, более длинный, чем положено, и немного неровный, но в своем роде не менее трогательный, чем вера художника, вырезавшего крест почти двадцать веков назад. Треди рассматривал комнату с улыбкой и простертыми перед собой руками.
— Благодарю тебя, Господи, за это зрелище и провидение тех, кто умер до нас ради Твоего имени, — сказал папа.
Диего прошлепал туда, где под крестом был вырезан узкий алтарь. Он поставил на него фонарь и шагнул в тень.
— Ваше святейшество, я приготовил вам кое-какие прощальные подарки.
Папа прошел вперед.
— Диего, как это мило, не нужно было… — Треди запнулся и замолчал: он прочитал ярлычок с адресом на полуоткрытой крышке ящика, стоявшего в центре. — Но ведь это адресовано моей семье.
Треди открыл крышку и резко обернулся.
— Что это, Диего? — строго спросил папа, и его лицо вспыхнуло от гнева.
  
ГЛАВА 27
 
Диего Альтамирано сделал многозначительную паузу, оставив вопрос без ответа. Папа повторил вопрос, и Диего заговорил сухо и монотонно.
— Это героин, Ваше святейшество; лучший, какой только можно достать за деньги или вымолить. Все готово к отправке. Ватиканская дипломатическая почта. Ночная доставка. Обычно мы посылали это вашему брату Бобби, но нынче он, кажется, серьезно приболел, не так ли?
Мне трудно описать, что я испытывал в тот момент. Но все обрывки мгновенно сложились воедино, как только я увидел героин. Я понял все.
Убийство, «Ключи», убийца с лесов и героин; куда круче, чем просто кокаин. Как только я осознал, что произошло, сначала мне стало стыдно, поскольку я понял, что снова опоздал.
— В свертке, что слева, который скоро станет собственностью вашей семьи, находится потир девятого века. Справа — украшенная драгоценными камнями певчая птичка, дар папе из Оттоманской империи семнадцатого века, — продолжал молодой священник, повышая голос. — Обе эти вещи были тайно «одолжены» от имени папы из хранилищ Ватиканского музея.
— Диего! — гневно крикнул папа. Он с изумлением, часто моргая, смотрел на него, пытаясь осознать происходившее. Настало время положить конец этому фарсу.
 
— Его зовут не Диего, — тихо сказал я. Папа резко повернулся и уставился на меня. — Это Луис Кабальеро.
Глаза Треди удивленно и широко раскрылись, когда он понял, что к чему.
— Так-так, брат Псих, молодец, — усмехнулся Кабальеро. — Вычислил, значит.
— До некоторой степени.
— Сомневаюсь.
Он медленно сделал два осторожных шага в сторону от меня.
— Знаю, что тебе это нелегко, Псих, но постарайся не делать глупостей. А вы, ваше ничтожество, стойте там, где стоите.
— Это ты убил кардинала Солиза, ведь так? — неожиданно спросил папа. — Убил в его храме.
— Да, имел честь сделать это. Я сломал кардиналу шею. Щелк! Бедный кардинал Солиз. С вашим любимым братом было даже проще: обычный телефонный звонок.
Это говорил отпрыск семьи наркоторговцев, который называл себя Диего и притворялся священником (божьим человеком). Он играл эту роль с маниакальной живостью, как студеная вода, проносившаяся через жуткую пещеру.
— Как просто, оказывается, обмануть церковь и всех ее болванов, — хвастался он. — Притворяться, подхалимничать, постепенно подбираться прямо к сердцу престола. Попасть в Рим уже было счастьем. Но — я не мог в это поверить! — меня пригласили охранять человека, которого я пришел убить. Вы не представляете, какие передо мной открылись перспективы. Какая чудная ирония!
Луис Кабальеро наслаждался, расписывая, какой он молодец. Со смесью холодного рационализма и высокомерия он похвалялся своим обманом и убийством, как вдруг свет начал постепенно гаснуть, а вода — медленно заливать мои ноги.
— Кардинал Солиз рассказывал мне о тебе, — прервал его папа так, словно это была обычная беседа. — Он приютил тебя, обращался с тобой как с сыном, послал в Рим. Но он никогда не говорил мне, что ты — Кабальеро.
— Он сам этого не знал и никогда не спрашивал. Но он довольно легко принял большое пожертвование, которое сделали его церкви друзья моей семьи, не так ли?
Только сейчас я увидел в его руках пистолет.
— Дражайший кардинал мечтал, что я стану таким же притворщиком в длинных одеждах, как и он. Как вы. Я прожил у него долгие и бесплодные годы, потому что мне нужно было где-то отсидеться, разработать план. Вы обесчестили мою семью, папа. А ты, Псих, уничтожил ее.
Хорошенького понемножку. К тому моменту я уже понял, какой тщательно разработанный замысел привел нас в эту подземную пещеру. Я сомневался, что мне удастся изменить намерения Кабальеро, но попытаться стоило.
— Уничтожил. Да, я убил их, убил их всех, — сказал я. — Тоже мне «большое дело». Твоя новость устарела, но я был один, это был я, cabron. Он ничего об этом не знал. Отпусти папу.
Я увидел, как в его глазах мелькнула неприкрытая ненависть, но Луис Кабальеро сдержался.
— О нет, Псих. Он мне нужен не меньше, чем ты, даже больше.
Какое-то мгновение он молчал, задумавшись.
— Ты действительно не знаешь, почему? Разве тебе твой драгоценный идол не рассказывал, как наши семьи вместе занимались наркотиками?
Я опешил, признаюсь. Я посмотрел на папу. Его глаза были пустыми и тусклыми.
— Эй, Псих, ты что, действительно последний, кто об этом узнал? Он никогда не упоминал, хотя бы в виде исповеди, сколько груза мы перевезли вместе, что это была целая эстафета: моя семья действовала в Южной Америке, а его — на Карибах? Это были тонны груза, пока не настал день, когда денег уже было недостаточно, и ненасытное честолюбие захлестнуло человека, отчаянно возжелавшего стать папой? Вот когда он предал нас! Кокаиновый кардинал! Во всех смыслах! Плевать я на тебя хотел! Вор! Поп!
— Ты не прав. Отпусти папу.
Не знаю, где в тот момент были мысли Треди, но я ждал удобной возможности. Один раз мне уже не удалось убить Луиса Кабальеро, и нынешнего шанса я не упущу.
— Однако не такой уж бессмысленной была вся эта игра в священника, все эти бессмысленные обеты, а? Нет. Я заставил это работать на себя, — похвалялся Кабальеро. — До чего же легко попались на удочку те идиоты из «Ключей», когда я прибрал к рукам их организацию! Мы заработали миллионы, перевозя героин в партиях книг и журналов «Ключей», мои друзья и я. Еще на несколько миллионов больше заработали, когда использовали счета «Ключей» для отмывания денег. Я богаче, чем был мой отец! Что ты думаешь об этом, папа? Мой отец гордился бы мной.