Терзаемый (ЛП)

Талия не успевает что-то сказать, как Адимус выдаёт:
— Мы отправляем тебя обратно, ясно? — он буквально дрожит от раздражения на её ледяной темп.
Погодите. Обратно?
— Это что вообще значит? Может, кто-нибудь наконец скажет, что происходит?! — в моём голосе нарастает паника.
Талия прочищает горло и, наконец, подходит вплотную. Останавливается прямо передо мной, лицо всё так же осторожно нейтральное.
  
— Мы заметили… вообще-то уже несколько лет как, — говорит она, — что ты привязался не только к той человеческой девушке, но и к человеческой жизни в целом. Ты словно… освоился в ней, словно она стала для тебя второй натурой.
Она кладёт лёгкую ладонь мне на плечо, а я удерживаюсь от желания стряхнуть её.
— Мы решили… если ты этого хочешь, конечно… отправить тебя в Царство Людей смертным.
У меня кружится голова. Смертным? Меня? Слово кажется чужим, неправильным, перекатывается в мозгу, как битое стекло. Я изо всех сил пытаюсь подобрать слова, чтобы осмыслить эту колоссальную новость.
Если я соглашусь, я перестану быть жнецом.
У меня будет душа.
Я смогу увидеть Лили снова без запретов.
Но я потеряю силы, способности, тени…
— Тебе не обязательно решать прямо сейчас… — начинает Талия, явно ожидая долгих, затяжных переговоров.
— Да, — перебиваю я. — Если это значит, что я смогу быть с ней, я готов отказаться от бессмертия.
По Собору опускается тишина. Талия выглядит по-настоящему ошеломлённой, словно мысль о том, чтобы променять вечность ради человека, для неё вообще не укладывается в голове.
Но в этом и дело: Лили не «просто человек». Она даёт мне жизнь. Даже будучи Смертью, рядом с ней я чувствовал себя живым. Она делала меня смертным так, как я никогда не думал, что это возможно.
Я сделаю ради неё что угодно.
На хрен бессмертие.
— Но как это будет работать? У меня нет души, — спрашиваю я и поворачиваюсь к Адимусу, который выходит вперёд.
— Что ж, к счастью для нас, мы — главный пункт назначения для душ. Выберем подходящую душу для реинкарнации и сделаем из неё… тебя. Но не переживай, никаких подгузников и всего такого. Ты будешь собой, — он подмигивает.
Я не могу не усмехнуться. Да, образ меня в виде слюнявого младенца это категорическое «нет».
— Но ты должен понимать, — продолжает он уже серьёзнее. — У тебя будет смертная душа, и только минимум воспоминаний и опыта, которые к ней прилагаются. Памяти о Лили не будет.
У меня будто выбивают почву из-под ног. Я хмурюсь, мотая головой.
— Что? Тогда какой смысл? Я же делаю это только ради неё. Смертная жизнь без неё бессмысленна.
Он тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу. Наклоняется ближе к моему уху, шепчет:
— Ладно. Я упрощу. Размещу тебя рядом с ней, но не больше. Остальное предоставим судьбе.
А если мы с Лили больше никогда не встретимся? Если мы проживём жизнь, состаримся и умрём, так и не узнав друг друга снова? Риск ужасает. Он невыносим. Но она моя. И я найду её. Я должен.
— И ещё имей в виду, — добавляет Адимус, — когда твоя смертная жизнь закончится, ты вернёшься и займёшь своё место Хранителя Душ.
Он удерживает мой взгляд, ожидая решения.
Дрожащей рукой я ослабляю застёжку своей мантии и передаю её Адимусу.
— Давайте найдём душу. У меня свидание с моей девочкой.
5 лет спустя
— Стоять здесь перед вами всеми до сих пор кажется мне сном. Даже не знаю, какими словами описать, как я благодарна каждому из вас. Наслаждайтесь остатком дня и спасибо огромное, что пришли, — говорю я, стараясь не дать голосу сорваться.
Никогда в жизни я бы не подумала, что у меня хватит смелости написать книгу, не говоря уже о том, что людям она действительно понравится. Видимо, мой странный мозг неплохо переводится на бумагу. Это уже пятая встреча с автограф-сессией за три недели, и, к такой радости невозможно подготовиться заранее.
— Ты невероятная женщина, — говорит Ханна и заставляет меня вздрогнуть, когда подходит сбоку и сгребает в крепкие, тёплые объятия. — Я так тобой горжусь, Лил.
Я обнимаю её в ответ, благодарно сжимая, и смотрю на толпу людей, которые пришли отпраздновать мою работу. Неожиданно огромную толпу. Сотни людей. Безумие.
— Спасибо, что всегда меня поддерживаешь, — выдавливаю я, чувствуя, как знакомое жжение слёз подступает к уголкам глаз.
Я смаргиваю их, потому что… фу, рыдать на публике.
Бросаю взгляд на часы.
Чёрт. Позже, чем я думала.
Быстро хватаю сумку из-под стола и поворачиваюсь к Ханне.
— У меня ужин с мамой. Ну знаешь, официальное празднование в стиле «Боже мой, моя дочь реально автор». Ты тут одна справишься ещё немного? — спрашиваю я, уже ощущая лёгкий укол вины.
Она отмахивается:
— Да-да, иди, наслаждайся. Маме привет, — говорит она и быстро целует меня в щёку.
Я улыбаюсь, с облегчением, и иду к выходу.
Роюсь в сумке, пытаясь найти эти грёбаные ключи. Серьёзно, у них там тайное логово? Надо, наверное, уже прицепить трекер или что-нибудь подобное.
— Ну-у-у… где же…
И тут кто-то врезается в меня, моя сумка летит на тротуар.
Мой тщательно организованный хаос из ручек, чеков и наполовину съеденных батончиков теперь красивым веером рассыпался по земле. Прекрасно.
— Господи, простите… Я вас не заметил, — раздаётся низкий голос.
И этот голос заставляет совершенно ненужную дрожь пробежать по позвоночнику. Серьёзно, гормоны, возьмите себя в руки.
— Да ничего страш…
Слова застревают в горле, когда я медленно поднимаю взгляд на мужчину.
Ну, ебите меня семеро.
Он словно чёртов викинг. Или что-то в этом духе.
Он проводит рукой по тёмным волосам, а серые глаза, острые как лезвия, смотрят прямо в душу. Напряженно. А потом он улыбается и… Блядь. Эта улыбка.
— Учитывая ваш рост, это с вами, наверное, часто случается, да? — наконец нахожу голос, выдавая чуть саркастичную реплику, чтобы скрыть факт, что мой мозг только что ушёл в перезагрузку.
Шутки про рост — мой защитный механизм. Можете меня осудить.
Он хмыкает, звук похож на особенно приятное низкочастотное гудение.
— Да, бывает, — говорит он и опускается на колено, помогая собрать всё, что высыпалось из сумки.
Господи, даже то, как он опускается на колено, выглядит привлекательно.
Я обречена.
Соберись, Лили. Не будь грубой. Представься, мать твою.
— Я, кстати, Лили, — говорю, протягивая руку.
Мы встречаемся взглядами, пока он помогает мне подняться, и только потом он наконец пожимает мою ладонь.
— Векс.
Звук его имени, произнесённого этим хриплым голосом, вызывает во мне волну эмоций, которые я не могу объяснить. Это одновременно слегка захватывает, слегка пугает и очень сильно отвлекает.
Я отгоняю навязчивые мысли и крепче сжимаю его руку. Она тёплая, большая, полностью накрывает мою. Я чувствую, как ладони начинают слегка потеть.
— Странное имя, — говорю, чувствуя, как щёки нагреваются, когда он тихо смеётся. Так держать. Лили. — Так решила мама или папа?
Я отпускаю его руку и вдруг ощущаю неловкость. Он снова проводит пальцами по волосам, и этого маленького движения хватает, чтобы мой пульс улетел в космос.
— На самом деле я никогда не знал своих родителей, — говорит он, голос становится тише.
И мне ещё больше стыдно за то, что я вообще это ляпнула.
Браво, гений.
— Ой… прости, — выдыхаю я, уже готовая развернуться и убежать в противоположную сторону.
  
Вот почему я предпочитаю книги людям.
— Нет-нет, всё в порядке. Эм… разве ты не опаздываешь? — спрашивает он, чуть наклоняя голову.
Я хмурюсь. Откуда он…
О нет.
Только не говорите мне, что первый нормальный симпатичный парень за вечность внезапно оказался сталкером.