Терзаемый (ЛП)

— Откуда здесь могилы?
Я вздыхаю, и этот вздох отзывается эхом в тесном пространстве.
— Долгая история, — начинаю я, проводя рукой по волосам. — Больше девятисот лет назад был другой жнец. Он нарушил правила. Влюбился в человека.
Глаза Лили расширяются.
— Он сделал то, что не позволено делать ни одному жнецу, — продолжаю я, понизив голос. — Пытался изменить судьбу ради неё. Увести её от назначенного срока. Вмешался в её жизнь. И это разожгло войну среди всех жнецов. Те могилы… это Мрачные Плоскости. Могилы павших жнецов. А разрушенный Собор, что стоит там, возведён с самого начала. Как безмолвный страж.
  
Она устремляет на меня взгляд, и на лице медленно проступает понимание. И страх.
— Тот жнец… — выдыхает она едва слышно. — Он делал с ней то же, что и ты со мной?
Я киваю. Правда давит, будто камень на грудь. Я заслужил её злость. Осуждение. Отвержение.
— Из-за нас начнётся новая война? — спрашивает она напряжённо.
— Скорее всего, — признаю я. — Но я обещаю, Лили. Я верну тебя домой раньше, чем это случится.
И я собираюсь сдержать обещание, даже если за него придётся заплатить самым дорогим.
Мы молчим, глядя друг на друга. А потом, не успеваю я подготовиться, как она берёт моё лицо в ладони, проводит большими пальцами по линии челюсти и прижимается губами к моим.
Это не робкий поцелуй. Не осторожный. Это полномасштабное, страстное нападение, от которого у меня выбивает воздух из лёгких, и мир становится на паузу.
Я забываю про войну. Про Мрачные Плоскости. Про тени в углах. В этот момент существует только она: её губы, её руки, её решимость.
Я отвечаю на поцелуй, отдавая в него весь страх, всю тоску, всю отчаянную надежду. Последствия могут подождать. Сейчас есть только мы.
Она спешно забирается ко мне на колени, прижимаясь теснее, углубляя поцелуй. Я сжимаю её за бёдра, притягиваю ближе, и от одного ощущения её тела у меня в груди всё вспыхивает, как огонь.
Её руки соскальзывают с моего лица, и она распахивает мою рубашку. Она прерывает поцелуй, глядя на мою обнажённую кожу, пока её руки скользят по моей груди и прессу.
— Тебе кто-нибудь говорил, какой ты охренительно горячий? — мурлычет она.
Ёбаный. В. Рот.
Я не помню, чтобы когда-нибудь так терялся. Я издаю смешок, не в силах подобрать слов.
— У тебя татуировки? — интересуется она тихо, обводя пальцами тёмные линии, опоясывающие весь мой торс.
Она никогда не видела меня без одежды. Даже когда я трахал её, я оставался одетым, а её раздевал полностью.
Это даёт власть. Контроль. И, блядь, как же ей идёт подчинение.
— Нет, дорогая, — говорю, ловя её взгляд. — Это мои тени. Они живут под моим человеческим обликом.
— Точно… ты же не человек.
Она замолкает, и её взгляд скользит по моему лицу так, что я понимаю всё без слов.
Покалывание пробегает по коже, когда я позволяю человеческой части лица отступить, обнажая кость. Её глаза вспыхивают.
— Это то, чего ты хотела, не так ли? — спрашиваю я, убирая прядь волос ей за ухо.
Она прикусывает нижнюю губу зубами и медленно кивает.
Лили наклоняется вперёд и застаёт меня врасплох, высунув язык и облизав мои раскрытые губы и обнажённые зубы, отчего по моей спине пробегает дрожь. Искажённый стон проносится по моей груди, когда её рука опускается между нами и начинает расстёгивать мои штаны.
Её взгляд на мгновение мечется к моему, а на губах расцветает ухмылка:
— Только не вздумай снова трясти землю и угробить нас обоих, — шутливо говорит она, слегка касаясь головки моего члена, когда вытаскивает его. — Нам нужно вести себя тихо. Вы сможете, мистер Смерть? — её соблазнительный тон теперь едва слышен.
Член дёргается в её нежной руке, когда она обхватывает его пальцами.
— Смогу, человечишка, — бормочу я, и это звучит куда более отчаянно, чем мне хотелось бы.
Её свободная рука скользит по моей груди, а другая начинает мучительно медленно двигаться. Моя голова откидывается назад на шершавую стену пещеры, и я издаю удовлетворённый вздох.
— Ты всегда заботишься обо мне. Позволь и мне позаботиться о тебе, — тихо говорит она, прерывая контакт, отступая назад и раздвигая мои ноги достаточно широко, чтобы пролезть между ними.
Жаждущая похоть переполняет меня, когда она опускает голову, не отрывая от меня своих прекрасных голубых глаз и обхватывает пухлыми губками мой член.
Тепло её языка, обвивающего головку, вызывает у меня стон. Она тут же отстраняется:
— Что я сказала? Ш-ш-ш… — шепчет она и снова берёт член в свой тёплый рот. Тени внутри впиваются в мою плоть, готовые вырваться, когда она заглатывает всё глубже, пока я не достаю до задней стенки её горла.
Она снова отстраняется, и, клянусь богом, я сейчас сорву с неё всю одежду и трахну до изнеможения.
Я понимаю, что Лили знает, насколько я разочарован, когда она одаривает меня своей сладкой улыбкой и говорит:
— Они могут выйти и поиграть, если хотят.
Я слегка озадачен, но, не теряя ни секунды, они делают именно это. Мои тени отделяются от меня, хватают её, резко притягивая обратно к моему члену и скользя по её телу, заставляя дрожать под их прикосновением.
Изо всех сил сдерживая свои стоны, пока она так охуенно меня принимает, я позволяю теням оторвать её от меня, заставляя Лили вскрикнуть. Они резко поднимают её на ноги, и она смотрит на меня с растерянным выражением лица.
— Сними одежду, дорогая, и сядь на мой член, — мой голос тихий и требовательный. Она не произносит ни слова, расстёгивая джинсы и спуская их по ногам. Смотря мне в глаза, снимает рубашку через голову и обнажает грудь.
Она — самая красивая смертная, которую я когда-либо видел. Её глаза. Её улыбка. Её смех. Её великолепное тело. И она вся моя. Моя, чтобы защищать. Моя, чтобы радовать. Моя, чтобы… любить.
Я наблюдаю, как мои тени бродят по её обнажённому телу, лаская каждую его часть. Она хихикает, и я не могу сдержать улыбку.
— Ладно, поиграли и хватит, — говорю я, и тени послушно проникают обратно под кожу.
Лили стоит передо мной, тёмные волосы перекинуты на плечо. Как один человек может выглядеть таким невинным и при этом быть такой порочной маленькой катастрофой?
Я поднимаю палец, подзывая её к себе. Она подходит и опускается мне на колени. Но она не ждёт — без предупреждения резко опускается на член, погружая его так глубоко, как только может.
Она ахает, хватаясь за мои плечи.
— Блядь… такая нетерпеливая, да? — шепчу, обхватывая её за бёдра и слегка приподнимая, чтобы снова резко опустить. Она издаёт напряжённый стон, крепко зажмуривая глаза.
Я удерживаю её на месте, шепча:
— Ш-ш-ш… нам нужно вести себя тихо. Сможешь сделать это для меня, человечишка? — дразню я, используя её собственные слова против неё же, поднимаю её и ещё сильнее резко насаживаю.
Она начинает двигаться в такт моему ритму, член легко входит и выходит из её влажной вагины. Её стенки начинают сжиматься вокруг меня, и она начинает двигаться сильнее, загоняя мой член ещё глубже. Её ногти впиваются мне в плечи, когда она кончает, изливаясь на мой ствол.
Она переживает свой кайф, прислоняя свой лоб к моему. Мы оба тяжело дышим, пытаясь отдышаться, глядя друг на друга.
Как я вообще смогу когда-нибудь отпустить её?
Это неизбежно. Но как отпустить единственного человека, о котором я когда-либо по-настоящему заботился?
Уф… голова раскалывается. Я приоткрываю глаза, и, бе, в фокус медленно вплывает грубый каменный потолок пещеры. Векс сидит рядом со мной, неподвижный и молчаливый, как всегда. Только вот взгляд у него странный: напряжённый, внимательный, почти встревоженный. И, вдвойне бе-е, меня сейчас, кажется, вывернет наизнанку.
  
Я стону и прижимаю ладонь к животу.
— Мне так плохо, — только удаётся выдавить из себя.
Голос Векса мягкий, когда он отвечает: