Отработка (СИ)

— А почему ты его не носишь? — с любопытством спросил он, рассеянно глядя, как Гермиона натягивает на руку перчатку из грубой драконьей кожи.
Гермиона усмехнулась и швырнула в него комком земли.
— Не твое дело, понял?
Она закусила губу, чтобы не улыбаться, и ее руки присоединились к рукам Забини, проворно отделяя хорошие корни от поврежденных. В четыре руки работа пошла гораздо быстрее. К тому же Забини догадался подвесить котел заклинанием над столом, и теперь он парил, сам подныривая под новый бросок.
  
— В том-то и дело, что не мое! — Блейз удовлетворенно хмыкнул, закидывая в него очередной корешок. — Какой дурак будет надевать кружево ради Уизли. Точнее, какая дура.
Гермиона закатила глаза, сдерживая желание опять рассмеяться.
— Да отстанешь ты от меня или нет?
Блейз снова вскинул на нее свои невозможно голубые глаза, опушенные темными густыми ресницами. Сейчас, в неярком свете тепличных светильников, он был неправдоподобно красив.
— А ты действительно хочешь, чтобы отстал? Скажи, я отстану, — неожиданно серьезно сказал он.
Гермиона открыла рот и неожиданно промолчала, пряча глаза, потому что поняла, что и сама не знает ответ. Ей было с ним легко. Очень легко. Болтать, смеяться и даже кокетничать. Что уж греха таить, сложно оставаться совсем равнодушной, когда такой парень проявляет к тебе интерес. В первый раз за весь день камень, лежащий на сердце, начал дробиться на мелкие камушки, переставая быть таким непомерно тяжелым.
Гермиона прекрасно отдавала себе отчет, что никогда бы не смогла влюбиться в того, кто принадлежит сразу всем и совсем никому. Но вот так беззаботно болтать, словно скинув с себя пару лет… Или, наоборот, их примерив… Чувствовать себя желанной и взрослой… Это было на самом деле приятно.
Блейз, улыбаясь, ждал, что она скажет, и ее так и тянуло улыбнуться в ответ. Забини был совсем не напряжный, — легкий и ласковый, как летний ветер. С ним было комфортно, спокойно и даже можно было в кои-то веки отпустить себя на волю и просто побыть очаровательной девушкой, а не заботливой мамашей и своим в доску другом.
— Держи, — надменно сказала она, высыпая ему в руки полную пригоршню корней.
Блейз все правильно понял и расплылся в победной ухмылке, но, к удивлению Гермионы, промолчал. Какое-то время они просто молча перебирали темные корни, сталкиваясь руками, и, изредка переглядываясь, улыбались друг другу.
Мадам Стебль неожиданно появилась в дверях, загораживая массивной фигурой дверной проем.
— Ну что? Еще не закончили? — весело спросила она. Ее круглые темные глазки задорно блестели, намекая, что их хозяйка уже отведала веселящего зелья, да к тому же не один бокал, и даже не два. — Я пошла праздновать, уж не обессудьте. Как закончите, все тут закройте и можете быть свободны! — ближайшая к ней мандрагора что-то сердито пискнула, и она строго погрозила ей пальцем. — Мисс Грейнджер, завтра вернете мне ключ!
Дождавшись кивка Гермионы, она весело махнула рукой и поспешно побрела по тропинке к замку, чуть пошатываясь на каждом шагу.
Блейз задумчиво посмотрел ей вслед и решительно обернулся к Гермионе:
— Передохнем? Нам вообще-то тоже нужно отпраздновать, — он уже стягивал с себя перчатки, не дожидаясь ответа.
— Но мы должны… — начала Гермиона, но неожиданно махнула рукой, глядя на его расслабленное лицо. Ей так надоело это слово. Ей так надоело, что она постоянно кому-то должна. И только ей не должен никто. Даже Рон. Горло опять сдавило обидой.
— Иди сюда, — Забини заботливо похлопал рукой по сиденью деревянной скамьи, на которую приземлился.
Гермиона неуверенно подошла к нему, тоже снимая с себя перчатки и накладывая на себя Очищающее.
— И долго мы будем так отдыхать? — спросила она, осторожно опускаясь на край сиденья.
— Ну, в конце концов, у нас тоже праздник. Отметим? — Блейз ей подмигнул, тоже проходясь по себе заклинанием, и негромко позвал: — Риппи!
Возникший из воздуха домовик склонился перед ними в низком поклоне.
— Принесешь нам Веселящего зелья?
Домовик снова низко им поклонился, и в его руках мгновенно возник поднос с двумя большими бокалами, увитыми серебром. В хрустале между виноградными лозами играло зеленое зелье.
— Отличный перляж, — Блейз, взяв в руку бокал, одобрительно разглядывал на свет бегущие пузырьки. — Выпей, Грейнджер, — посоветовал он, протягивая бокал и ей. — Может, наконец-то расслабишься. Вечно такая напряженная, что до тебя дотронуться страшно.
— А тебя не просили дотрагиваться, — Гермиона сердито нахмурилась, выхватив свой бокал у него из руки. — И вообще, умею я расслабляться, — в доказательство своих слов она вслед за Забини решительно сделала огромный глоток.
— Ни разу не видел, — Блейз усмехнулся и прикрыл глаза, откинув голову к стене и наслаждаясь действием зелья. Орхидеи за его спиной шевелили большими плоскими листьями, видимо, тоже выпрашивая капельку зелья, и протягивали цветы, словно желая на него обменяться. Гермиона, снова отпив из бокала, неожиданно замерла, с интересом разглядывая его четкую линию подбородка, беззащитно открытую шею и красивые полные губы, такие же розовые, как лепестки выпрашивающих питье орхидей. Тепло от напитка разливалось по телу, наполняя голову блаженной пустотой.
Какие у него неприлично густые ресницы.
— Нравлюсь? — Забини лениво приоткрыл потяжелевшие веки.
От зелья в голове впервые было легко и спокойно, только немного шумело в ушах.
— Нравишься, — Гермиона улыбнулась, зачем-то решив быть с ним честной. — Но спать я с тобой не хочу.
Блейз чуть шевельнулся:
— И почему? — он спросил это с таким искренним интересом, что Гермиона не рассердилась, а рассмеялась.
— Потому что я не хочу быть твоей стотысячной победой. Неужели неясно?
Блейз повернул голову и задумчиво уставился на нее:
— Значит, вот как ты это видишь?
— А разве не так? — новые порции зелья скользили по пищеводу, развязывая язык. — Тебе это нужно, чтобы похвастаться перед всеми твоими трофеями. А я не хочу…
— Ты хоть раз слышала, чтобы я хвастался? — с любопытством оборвал ее Блейз.
— Нет, но… — Гермиона внезапно смутилась. Если подумать, то и правда от самого Забини она ни разу не слышала ни полслова. Только тихий и быстрый шепот девочек в туалете, обменивающихся восторгами, по поводу того, какой он прекрасный любовник.
— Слизеринцы умеют хранить секреты, — Забини правильно истолковал ее молчание. — И поверь, им и без любовных побед есть чем похвастаться.
Гермиона недоуменно нахмурилась.
— Тогда зачем тебе это всё? — она удивленно смотрела на него, и Забини уставился на нее с точно таким же непонимающим любопытством.
— Что… всё?
— Ну… секс, — произнеся вслух это слово, Гермиона смутилась. Но Блейза оно, казалось, лишь привело в еще лучшее расположение духа. Теперь он улыбался так, словно вспоминал о чем-то очень приятном и недоступном для Гермионы.
— Удовольствие. Опыт. И опять удовольствие. Тебе это не знакомо?
Гермиона прикусила губу. Нет. Незнакомо. Она не умела расслабляться, а удовольствие умела получать только от книг. Скучное пыхтение где-то над ухом в ее шкале удовольствий стояло на предпоследнем месте с конца. Где-то между овсянкой и утренней чисткой зубов.
Она хотела с достоинством задрать голову вверх и ответить нахалу, что все она знает, и причем получше него, но Забини смотрел на нее с таким доброжелательным интересом, а зелье так пенило кровь, что она неожиданно вспыхнула и призналась:
  
— Нет. Незнакомо, — ее пальцы сами собой неловко смяли мантию на коленях.
Забини понимающе усмехнулся:
— Это бывает, — он положил руку ей на плечо, и тепло от его ладони приятно согрело. — Но может быть, пришло время?.. — каким-то ловким небрежным движением он притянул ее к себе на колени так, что Гермиона не успела и ахнуть. — …просто расслабиться? — он приложил к ее губам свой кубок, и она, сама не зная зачем, послушно отпила из него. Гермиона была как во сне. Она понимала, что надо бы взять себя в руки, издать возмущенный крик, спрыгнуть с чужих колен, но в голове так сильно шумело, а в его теплых руках было так хорошо и уютно, что она продолжала сидеть.