Так себе идея (СИ)

Машина сворачивает в переулок у Невского и паркуется возле небольшого здания со старинными витринами. Белой гуашью на стеклах нарисованы звезды, а внутри виднеются гирлянды. Книжный, где работает Федя. Мы с мамой действительно очень любили это место.
— Сюрприз. — Слава широко распахивает дверь. — Я задолжал тебе нормальное поздравление.
Замираю на пороге.
Магазин превратился в маленькое волшебное царство — все украшено лампочками и бумажными фонариками с надписями «С днем рождения!». Между стеллажами натянуты флажки, а на стойке у кассы возвышается торт с синими свечками. Мальчишки надевают на себя и Полину цветастые колпачки.
  
— Официальная процедура! — торжественно заявляет Федя. — Полина, тебе розовый с единорогами. Славе — с какими-то разводами в форме «гуано», мне — с инопланетянами, ну а Тайне — корона. Все по чину.
— Спасибо, я всегда мечтала выглядеть как недоразвитая фея, — фыркает Полина, но подставляет голову, позволяя Феде закрепить декор.
Я не могу удержаться и хихикаю. В воздухе витает запах новеньких книг, аромат древесины от стеллажей и нотки шоколада, ребята взрывают хлопушки и принимаются поджигать свечи.
Все это для меня.
Время будто замерло: разноцветные флажки играют в свете гирлянд, теплые улыбки друзей озаряют пространство, даже снежинки за окном падают медленнее обычного. Не хотят спугнуть этот нелепый, но такой милый праздник.
— Ну ты чего? — шепчет Слава мне на ухо. Он берет меня за талию и подводит ближе к столу. — Загадывай желание, именинница. Ты же не думала, что сможешь увильнуть от неловких тостов и праздничного кринжа?
Я сбрасываю капюшон, наклоняюсь к торту и вдыхаю аромат расплавленного воска, смешанного с запахом карамели. Тепло от крошечных огоньков согревает замерзшие щеки.
— Дуй уже, сейчас они окончательно расплавятся. — Слава, слегка на взводе, переминается с ноги на ногу.
— Ты просто торт хочешь сожрать быстрее, — Федя шутливо толкает Славу в бок. — Не торопись, Нотка! Думай сколько хочешь! Мы купили кучу свечек, так что желаний загадаешь сколько душе угодно!
Я осторожно пододвигаю торт ближе, ощущая, как к горлу подкатывают слезы радости. Закрываю глаза.
— Пусть плохая идея окажется очень даже хорошей, — шепчу я и задуваю все до единой свечи.
Под потолком разрываются хлопушки, Полина хлопает в ладоши.
— Ну все! — объявляет она. — Считайте, группа благословлена. Тайна, Слава, Федя, вам нужен менеджер, и им буду я!
— Вот как? Сама себя назначила? — смеется Федя. — Попахивает диктатурой.
— Кто-то должен наводить порядок в этом бедламе, — отрезает Полина. — И вообще, у меня есть стратегический план: слава, деньги, а еще я обязательно добавлю в ваш райдер (райдер — перечень бытовых и технических требований исполнителя для организации выступления. — Прим. ред.) чашки с котиками.
— О-о-о, и личного массажиста, пожалуйста, — тянет Федя, показательно разминая шею.
— Это будет, когда вы шансон начнете исполнять, — парирует Полина. — Давай ближе к пенсии обсудим.
Я смеюсь вместе с ними и ловлю себя на странном, щемящем чувстве: я будто оказалась на своем месте.
Рассаживаемся прямо на полу, между полками. Слава достает из-под стола детское шампанское и принимается расставлять картонные стаканчики.
— Первое собрание великой группы объявляется открытым! — Федя торжественно поднимает «фужер». — Первым делом обсудим, ну какой же плохой идеей было назвать группу «Плохая идея».
Слава усмехается и пожимает плечами:
— Это с твоих уст сорвалось! Мне нужно было быстро принимать решение.
— А, ну да, ну да, — тянет Федя. — Из всех гениальных фраз, произнесенных мной в тот вечер, ты выбрал эту.
— Трагедия, конечно, — встревает в бромэнс Полина. — Но что поделать, буду работать с тем, что имеется. Сейчас создам группе новый аккаунт! А еще нам нужен общий чат, ну-ка давайте сюда свои контакты!
Полина принимается регистрировать «Плохую идею» в социальных сетях, а Федя кладет руку на сердце:
— Кто-нибудь скажет ей, что «работа» — это когда тебе платят за труд, а у нас она просто волонтер по доброй воле?
— Так, нам нужна аватарка! Сядьте красиво, свет хороший! — Полина разворачивает камеру, чтобы сделать совместное «селфи». Профессионально взялась за дело!
— Подожди, я без укладки! — Федя театрально прикрывает лицо руками.
— Прекрати корчить рожи, — командует Полина. — Это исторический момент!
Мы подсаживаемся друг к другу ближе, Слава приобнимает меня за плечи.
Щелчок. Еще один. Полина заливает фото в сторис, подписывая: «Плохая идея. Лучшее, что случилось с вами этой зимой», и добавляет сердечко.
— Теперь вас увидят мои подписчики, — объявляет она. — А это примерно… человек восемь. Из них трое — мои тетки.
Мы налетаем на торт четырьмя вилками и едим его прямо из коробки: каждый норовит урвать самый большой кусок. Полина с боевым кличем атакует последнюю вишенку, я отражаю удар, но не успеваю завладеть лакомством. Федя предпринимает фланговую атаку, а Слава, со счастливым воплем, хватает коробку и пытается убежать с ней, как пират с сокровищем.
Все смеются, и я невольно любуюсь Славой. В этот момент он кажется неотъемлемой частью этой неуклюжей, суматошной, но крайне радостной компании. Сидит, чуть склонив голову, кудри падают на глаза, ленивая улыбка притаилась в уголках губ. Впервые за сегодняшний день он перестал бороться с миром и позволил себе расслабиться. То же происходит и со мной.
Я чувствую, как что-то внутри меня медленно оттаивает. Как будто сквозь этот холодный февраль все-таки можно пробиться к весне.
Начинаем обсуждать будущее: когда собираться на репетиции, где раздобыть нормальные колонки, как отправить менеджеру контракт. Полина, прищурившись, выводит в блестящем блокноте с сердечками таблицу под расписание.
— Так, Федор наш в универе до двух, потом с пяти до девяти работает в книжном, — диктует сама себе она. — Тайна, у тебя как?
— У меня есть один «внеурочный» проект, который не требует жестких ограничений по времени, — говорю я, пряча улыбку. Наконец-то в жизни хоть что-то складывается. — А так свободна как ветер.
— Что это еще за секретный стартап? Окей. Я два раза в неделю хожу на тренировки и один раз на английский, — тут же отчитывается перед нами Полина. — Но до пяти вечера я обычно на свободе. А ты, рок-звезда? — с притворной строгостью спрашивает она Славу.
Слава мнется, растирает ладонью затылок.
— Вечером по понедельникам, средам и пятницам я даю детям уроки игры на гитаре. — Он пожимает плечами.
— А в выходные? — оживляется Федя.
— В выходные школьный репетиционный зал забит под завязку, — хмурится Полина. — У нас остаются вторник и четверг!
— Ну, окей, значит, вторник, четверг с четырнадцати тридцати до шестнадцати тридцати! — решительно объявляет Федя. — И точка.
Мы все оборачиваемся к Славе, но он долго не отвечает. Только рассеянно крутит в руках пустой стаканчик из-под газировки, разглядывая, как по его стенкам стекают капельки.
Неловкость сгущается, как туман после дождя.
— Слав, — осторожно подаю я голос. — Нам без тебя нет смысла собираться. Кто петь-то будет?
— И кто будет делать вид, что все под контролем? — слабо улыбается Федя.
— Для этого уже есть я! — Полина тыкает его в бок. — Нечего отбирать у меня работу!
— Да не работа это, — шипит Федя, и они начинают препираться.
Сжимаю пальцы на коленях, чувствую, как мое внутреннее солнце снова угасает. Ужасно хочется, чтобы Слава поднял глаза, улыбнулся и сказал: «Я что-нибудь придумаю. У нас все получится».
  
Но вместо этого комнату пронзает резкий звук — подскакиваю, будто меня дернули за оголенный нерв.
— Да, Марфа? — Слава снимает трубку и встает так быстро, что едва не опрокидывает винтажный кассовый аппарат. — Тише, тише. Что случилось? Я сейчас приеду.
Он срывает куртку с вешалки, спотыкается о ножку стула, натягивает капюшон почти на глаза. Уже у двери останавливается, разворачивается и молча протягивает мне желтую шапку. Она приведена в порядок, а внутрь спрятан узкий сверток.