Тысячи осеней. Том 1

– Вам, значит, можно, а мне нельзя? – лениво отозвался Чэнь Гун. Впрочем, на этот раз соседи юношу не испугались и не обратили на его слова ни малейшего внимания. Видимо, так случилось потому, что Чэнь Гуну пришлось бы драться сразу с двумя, к тому же нищие этого города имели обыкновение держаться друг друга и заступаться за своего брата.
Поднявшись со своего места, нищий старик подошел к незнакомцу и потянулся к его лепешке со словами:
  
– Хватит болтать! А ну, отдавай-ка свои пожитки! Хочешь остаться в храме? Значит, слушайся дедушку Лая!
Однако свертка он так и не коснулся – кто-то грубо перехватил его запястье. Нищий обернулся – перед ним нарисовался Чэнь Гун. Старик тут же взбесился:
– Старший Чэнь! Опять суешь нос куда не следует? Тебе поперек горла, что дедушка поесть хочет?!
Вместо ответа Чэнь Гун свободной рукой подхватил лепешку.
– И я хочу! А ты меня не спрашивал! – огрызнулся он, раздирая сверток. Откусив от лепешки, Чэнь Гун торжествующе завопил:
– Ну все теперь, все! Я уже ем! Или все равно заришься?
Нищий не стерпел такой наглости и бросился на юнца, но тот не растерялся, а, запихнув лепешку за пазуху, тоже кинулся в драку. Едва они сцепились, как к ним присоединился второй нищий, до сих пор поджидавший товарища в сторонке. И хотя Чэнь Гун ростом был мал и все же слабее двух стариков, но драться умел как зверь – не на жизнь, а на смерть. В этом и был главный секрет его успеха на улице.
И вот Чэнь Гун, улучив возможность, со всей дури пнул одного из нищих в живот – старика отбросило на пол. Юноша торжествующе захлопал в ладоши, упер руки в бока и презрительно выдал:
– Ух я вас, старичье! Засели тут первыми и житья мне не даете! Еще и в мою еду плевали, думали, что я не видел! Что, мало вам? Еще хотите? Ну! Давайте! У меня за душой все равно ничего нет! Самое худшее – с жизнью расстанусь! Так что? Нападайте! Попробуйте одолеть, если силенок хватит!
Его бесшабашность напугала нищих. Тот, что вовремя отошел в сторонку, поглядел на товарища, растянувшегося на полу, и, потирая поясницу, трусливо бросился наутек. Другой, не в силах встать, понаблюдал, как его друг уносит ноги, и тоже не осмелился дальше драться. Держась за живот, кряхтя и охая, он кое-как поднялся и пригрозил:
– Дай только срок, малец! Мы это просто так не оставим! – договорив, он похромал наружу и скоро скрылся из виду.
Убедившись, что нищие ушли, Чэнь Гун вынул из-за пазухи надкусанную лепешку, впился в нее зубами и, совершенно довольный, заметил:
– Хороша! У Ли брал? В южной части города? То-то и оно! Мясо мягкое и такое горячее, что мне глотку вот-вот прожжет!
Что ни говори, но ослятина драки стоила. Тем более старики давно мозолили ему глаза, и вот, наконец, подвернулся подходящий случай отвесить им пинков и самому занять весь храм.
Вот и славно.
Не дождавшись ответа пришлого, Чэнь Гу на него прикрикнул:
– Эй, я с тобой разговариваю! Немой, что ли?
Тот медленно поднял голову и спросил:
– Не боишься, что они вернутся отомстить?
И только тогда юноша увидел, что у пришлого нелады с глазами: оба тусклые и смотрят куда-то не туда. Как будто в его, Чэнь Гуна, сторону, но в то же время мимо, не на него самого. Следом взгляд юноши упал на бамбуковую трость, уложенную рядом с пришлым, и Чэнь Гуна осенило: да он же слепой, а не немой! Догадавшись, в чем тут дело, Чэнь Гун презрительно хмыкнул:
– Боюсь? Да прям! Меня не напугаешь! Да и что старичье мне сделает? – насмехаясь над нищими, сам он внимательно изучал человека в сером. Впрочем, ничего особенного в нем так и не нашел: одежды пошиты из дешевой холстины, вид опрятен, но зауряден, и только лицо привлекает внимание. Нет, Чэнь Гун не признал в нем брата-бродягу, а решил, что перед ним какой-нибудь ученый, странствующий далеко от родного дома. – Тебя как звать? По виду и не скажешь, что ты из нашей нищей братии, кому и жить не на что. Зачем сюда явился? Тут даже мышь нору не роет!
Услышав это замечание, человек в сером чуть поклонился в сторону юноши и с улыбкой ответил:
– Меня зовут Шэнь Цяо, из-за болезни я поиздержался, деньги вышли, вот я и пришел сюда. Проведу здесь несколько дней, соберу средств на дорожные расходы и вернусь домой. Спасибо, что прогнал тех двоих. Скажи, как мне к тебе обращаться?
Шэнь Цяо ничуть не лукавил, когда сказал Чэнь Гуну, что у него нет ни единой самой мелкой монетки. Усадьбу Чистой Луны он покинул с пустыми руками и, выбирая, куда пойти, рассудил так: слова Юй Шэнъяня – скорее всего, лишь полуправда, следовательно, полностью доверять им не стоит, да и идти ему, кроме горы Сюаньду, некуда. Подумав немного, Шэнь Цяо все-таки решил сперва навестить гору Сюаньду и посмотреть, что она собой представляет.
Гора Сюаньду высилась на границе между Северной Чжоу и владениями империи Чэнь, и к ней вели сразу две дороги. Первая из них, пусть и шла на юг, но заходила на земли Чэнь и только после сворачивала на северо-восток, отчего приходилось делать большой крюк. Вторая же вела на юг прямо, а потому была короче и удобнее.
Шэнь Цяо выбрал вторую, и его путь лежал через уезд Фунин. В ту пору Поднебесная переживала тяжелые времена, но ни голод, ни засуха не тронули уезд Фунин, отчего он считался мирным и зажиточным, редким уголком спокойствия в море бесконечной смуты. Поэтому-то Шэнь Цяо и решил здесь задержаться, чтобы привести дела в порядок, а также дождаться, когда слепота немного отступит.
Его зрение медленно возвращалось, и теперь днем при ярких лучах солнца он смутно различал общие очертания предметов. Можно сказать, значительное улучшение! Особенно если сравнить с теми месяцами, когда он, открывая глаза по утрам, видел лишь кромешную тьму.
Впрочем, ничего из этого Шэнь Цяо рассказывать Чэнь Гуну не стал.
Услышав вопрос, Чэнь Гун уселся перед Шэнь Цяо и стал наводить свои порядки:
– Да как хочешь, так и зови. Я Чэнь Гун, но можешь называть меня Старший Чэнь. Та лепешка с ослятиной, что я сейчас съел, пойдет в счет оплаты за ночлег. Еще я помог тебе прогнать двух нищих, выходит, с учетом завтрашней оплаты ты мне должен уже три лепешки с ослятиной.
– Как пожелаешь, – улыбнулся Шэнь Цяо.
Увидев, как легко тот согласился, Чэнь Гун тут же засомневался:
– Сам же сказал, что денег у тебя нет, так откуда возьмешь лепешки с ослятиной?
– Не хватает денег – значит, надо заработать, – просто сказал Шэнь Цяо.
Юноша насмешливо фыркнул:
– Тебе-то? Слыхал, образованные могут счетоводами быть или письма составлять, но ты же не видишь ничего и писать не сможешь. Будешь, что ли, вместе со мной мешки риса таскать? Значит, так: три лепешки с ослятиной и ни одной меньше! Сбить цену не выйдет, про это можешь в округе поспрашивать. Может, у меня, Старшего Чэня, и нет ничего за душой, но когда дело доходит до драки, мне сам бес не брат, и все меня боятся! Видал, что со старичьем сталось? Если завтра не принесешь три лепешки, я тебя тут же наружу выставлю! Будешь на улице ветер жрать!
Шэнь Цяо отличался легким нравом, поэтому, выслушав угрозы Чэнь Гуна, ничуть не рассердился, а с улыбкой согласился на все его условия.
От заброшенного храма действительно остались одни стены и ни одного целого окна, к тому же из всех углов нещадно дуло. По счастью, там еще сохранилось несколько алтарей и множество колонн, и они худо-бедно могли защитить от ледяных сквозняков. К тому же Чэнь Гун заранее натаскал себе соломы, которая служила ему вместо одеяла, и хвороста, чтобы разжечь небольшой костер. Своими удобствами Чэнь Гун и не подумал бы ни с кем делиться, но, раз Шэнь Цяо согласился «платить мзду» и уже отдал одну лепешку, юноша неохотно выделил ему копну сена и охапку хвороста.
  
Готовясь ко сну, Чэнь Гун углядел, как Шэнь Цяо достает из своего узелка поношенный халат из плотной материи и укрывается им вместо одеяла. Стало быть, этот слепец все-таки подготовился к долгой дороге. Прикинув что-то, Чэнь Гун не удержался и хмыкнул. Сперва он подумывал отобрать одежду у Шэнь Цяо, но, поразмыслив немного, решил подождать до завтра. Если пришлый не принесет «мзду», его можно будет припереть к стенке – с этим всегда успеется.