Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11

— Ещё бы! — Лариса, не удержавшись, прыснула.
— Так чего вы удивляетесь? — Игорь, взглянув на часы, поднялся. — Надо идти.
— А как же кулон? — обеспокоенно спросила Лариса.
— Мы вас известим.
Они вышли в переднюю, и Игорь галантно распрощался. Однако интонации у обоих были теперь вполне деловые.
Игорь бегом спустился по лестнице. Что ж, воскресенье он провёл с пользой. Теперь предстоял весьма хлопотный понедельник.
* * *
Хлопотный понедельник оказался и у Лосева.
Предстоял допрос Серкова. Позиция у него была — всё отрицать. Правда, Виктор Анатольевич не пытался прижать его уликами. Правильно, это был разведочный допрос, первое знакомство, так сказать. И ещё деталь — Серков откуда-то знает его, Виталия. Интересно, откуда, от кого. Ведь они раньше никогда не встречались, память у Виталия хорошая.
Он сидел у себя в комнате, уже вызвав Серкова на официальный, по поручению следователя, допрос и в последний раз перебирая в уме все известные ему, с немалым трудом добытые, кстати, сведения об этом подлом парне. Виталий ощущал знакомое уже ему волнение. Так бывало всегда в последние минуты перед важным и трудным допросом. Ожидание предстоящей схватки обострялось ещё и тем, что вопрос «кто кого» тут решался отнюдь не однозначно. Бывали и неудачи, поражения, иногда досадные, глупые, из-за одного неосторожного слова, ошибочного вопроса или элементарного просчёта в тактике. Впрочем, иногда неудача оказывалась закономерной, когда просчёт допускался стратегический, когда, например, недооценивался противник и переоценивались собственные шансы на успех, собранные сведения и улики.
Но в последнее время Лосева всё больше беспокоило и другое. Новые идеи возникали в жизни, новые правила, процедуры, новые порядки, разумные, справедливые, демократичные, но… неудобные, непривычные и потому пугающие. Вот, например, сейчас предстоит, по существу, первый допрос Серкова, первый! И вдруг на нём будет присутствовать адвокат? Как в других странах. Так сейчас и у нас предлагают. Каково? Как это может подействовать на того же Серкова, предположим? Будет смелее, наглее или осторожнее? В некотором смысле адвокат, наверное, будет стеснять и его. А будет ли он стеснять Виталия? Ну ещё бы! Причём Виталий ведь вовсе не собирается нарушать закон. Не только бить заключённого, а такое случается, чего уж там говорить, в милиции немало ещё случайных людей, как всюду, впрочем, — так вот, не только бить, но и запугивать, грозить, провоцировать, толкать на подлость или предлагать бесчестную сделку — ничего подобного Виталий никогда себе не позволял. И всё же присутствие адвоката будет его стеснять, будет мешать. Чему? Да прежде всего установлению контакта с допрашиваемым, человеческого контакта, который ведёт к откровенности, к признанию, нет, не вины пока, а ко всяким другим признаниям, житейским, человеческим, о мечте, о близких, о любви, обо всём, что мучает человека, когда он один, в глухих стенах тюрьмы, насильственно оторван от привычной жизни. Но больше всего его мучают, занимают мысли о его вине, о совершённом, и они так или иначе выплёскиваются в таком откровенном, человеческом разговоре. Но всему этому помешает третий человек, адвокат. Ведь у него будет совсем другая задача, и она будет мешать откровенности, вот ведь что. Да-а, ну и жизнь начнётся у них. Как к ней привыкнуть, как приспособиться? Но как-то приспосабливаются там, где это уже давно существует. Как-то коллеги работают, и, говорят, неплохо.
Да, всё это, видимо, предстоит, и всё это конечно же необходимо. А пока какое-то неизмененное, подспудное чувство подсказывало Виталию, что его ждёт на очередном допросе. И ощущение возможной неудачи немедленно мобилизовывало, подстёгивало его. Вот такое ощущение откуда-то взялось и сейчас. Хотя из всего того, что он знал о Серкове, казалось бы, вовсе неоткуда было взяться этому неприятному ощущению. В конце концов парень как парень, молодой, горячий, неглупый, ну и подлец, конечно, преступник, опасный преступник. С такими Виталий встречался уже не раз. И всё-таки…
 
Но в этот момент в комнату постучали.
Конвойный милиционер ввёл Серкова и остался у дверей. А Серков, усмехаясь чему-то, пружинистой походкой приблизился к столу, за которым сидел Лосев, и без приглашения, по-хозяйски свободно опустился на стул, бережно положив на колени перевязанную руку. Был он в знакомом Виталию сером костюме и красной рубашке с расстёгнутым воротом. Чёрные блестящие волосы были зачёсаны назад, модно закрывая уши, на смуглом грубоватом лице влажно блестели дерзкие глаза, на губах блуждала нагловатая ухмылка.
— Здравия желаю, начальник, — бодро сказал он. — Сами хватаете, сами допрашиваете? И думаете, что я вам больше, чем старичку следователю, расскажу?
— Надеюсь, расскажете, — спокойно подтвердил Лосев. — Придётся рассказать, Серков. Ну, не всё, конечно. Кое-что мы и так знаем.
— Что же вы знаете, интересно?
— Это вы потом поймёте, из моих вопросов. А для начала познакомимся. Капитан Лосев. Ну а вас я знаю.
— Лосев? — недоверчиво и озадаченно переспросил Серков. — Вот вы, значит, какой.
— Какой?
— Да я слышал, вы старше. Ну и… злее, что ли.
— От кого же это вы слышали? — улыбнулся Лосев.
— Так, от одного человека, — уклончиво ответил Серков, не спуская глаз с Виталия. — Только он… умер.
— Он не умер, он убит, — сухо возразил Лосев, вспомнив вдруг про записку в кармане убитого Лямкина, и тем же тоном отрывисто спросил: — Лямкин, что ли?
— Не. Не угадали, — насмешливо ухмыльнулся Серков.
— Угадал, — возразил Виталий. — Не так уж трудно, кстати, и угадать. Записочка у него в кармане была. И улыбаться вам совсем не хочется, Серков. Так что не старайтесь. Вопрос-то, в общем, пустяковый. А Лямкина Семёна Прокофьевича вы знали, не так ли?
— Представьте себе, не помню, — всё так же весело, но уже с вызовом ответил Серков.
— А что это вы так веселитесь, Серков? — спросил Виталий. — Я ведь сказал, что он убит, а вам почему-то весело.
— А потому что я всю вашу игру заранее вижу. И ничего у вас не получится, предупреждаю.
— Какая уж тут игра, — вздохнул Виталий. — Убийц надо искать, разве это игра? — Спросил он так просто и естественно, что Серков, невольно поддаваясь его тону, так же естественно ответил:
— Кто говорит. Дело серьёзное.
— Ну а Лямкина вы знали? — повторил свой вопрос Лосев.
— Знал, — резко ответил Серков. — Ну и что?
Вопрос был, казалось, вполне безобидный. Но с ответа на него начинался как бы совсем другой разговор, другая возникала интонация, другое настроение. Серков незаметно начинал отвечать на вопросы.
— От него вы про меня и слышали?
— Почему так думаете?
— Я же сказал, у него записочка была. С моей фамилией. Зачем записал, как думаете?
— Почём я знаю.
— А я вот догадываюсь. Записал он её, конечно, не случайно. Дела у него, видно, были нечистые. Возможно, запутался. И дымком потянуло. Гореть начал. Ну и решил он мне покаяться. А то и заложить кого, чтобы самому выскочить.
— Это не к вам небось бежать надо. Тут ОБХСС требуется.
— Вообще-то конечно. Но вот он собрался ко мне. Видно, кто-то что-то ему про меня шепнул. Логично?
— Похоже, — заинтересованно согласился Серков.
— И вот не добежал до меня. Кто-то, возможно, решил помешать. Кому-то он о своём намерении неосторожно сболтнул, я полагаю. А?
— Похоже, — уже машинально повторил Серков. Он, как видно, о чём-то в этот момент задумался.
— Не вам ли случайно сболтнул? — спросил Лосев.
 
Серкова надо было вывести из этого спокойного состояния.
Он вздрогнул и враждебно посмотрел на Лосева.
— Вы куда меня тянете, начальник? — хитро и зло спросил он. — Чего повесить хотите? И без меня, кому надо было, тот знал.
— Да, — задумчиво согласился Лосев. — Скорей всего, вы правы. Это очень важно, Серков. Вы даже сейчас не понимаете, как важно.
— Куда уж мне, дурачку-фрайерку, — насмешливо и недобро ответил Серков.