Вторая жена. Ты выбрал не нас (СИ)

Между нами повисает тишина. Недолгая.
Она явно хочет поскорее свернуть разговор, потому сразу переходит снова к делу.
– Я люблю своего сына и не хочу его терять, Дилара. Знаю, что у тебя новый мужчина и новая жизнь. Хочешь, чтобы Саид не мешал? Пойди мне навстречу, и тогда я помогу тебе.
Я рассматриваю ее в последний раз, понимая, что больше видеть ее не хочу. Отпускаю и ненависть, и боль, чтобы не лелеять их всю оставшуюся жизнь.
  
– Я ничего никому не скажу, но не ради вас и вашего спокойствия, – заговариваю, наконец. – Но вы всё равно повлияете на Саида, как и обещали. Посмотрим, умеет ли держать слово Гюзель Фатиховна Каримова.
Я резко встаю и ухожу, так ни разу и не обернувшись.
Эта женщина для меня теперь в прошлом.
Глава 41
Плесецкий все эти дни мне не звонит, хотя раньше делал это каждый день. После больницы как отрезало, и меня это беспокоит.
С того дня, как он обозначил свои намерения, мы не прерывали наши встречи, и когда он вдруг исчезает с радаров, я чувствую некую опустошенность, словно у меня украли нечто важное.
Несколько раз верчу в руках телефон, но позвонить так и не решаюсь.
А вдруг он передумал и за это время понял, что я ему больше не интересна?
Вот только чем чаще я думаю об этом, тем сильнее злюсь. Как настоящий мужчина, мог бы сказать мне это в лицо, а не пропадать вот так бесследно, ничего не сказав.
– Макара Власовича нет на месте, – говорит мне секретарша, когда я под предлогом срочного рабочего вопроса подхожу к его кабинету. – Когда будет, не знаю.
Злюсь, чувствуя себя какой-то дурой. Плесецкий, гад такой, на мои звонки, когда я все-таки решаюсь с ним связаться, не отвечает. И это снова пробуждает во мне гнев. Да такой, что когда рабочий день заканчивается, я звоню ему снова и снова, пока он не поднимет эту чертову трубку.
Мои усилия вознаграждаются, и он наконец принимает вызов.
– Да? – слышу я усталый голос Макара.
– Ты где? – спрашиваю, будто сварливая жена, и меня саму это бесит.
Даже с Саидом так себя не вела и одинокой не чувствовала. Неужели Макар-таки пробрался мне под кожу и заставил в себя влюбиться?
– Дома. Что-то случилось?
– Нет. Ничего, – резко отвечаю я, не в силах сбавить обороты.
Тишина, которая убивает, затягивается.
– Если ничего, зачем звонишь?
Голос его не такой холодный и вымораживающий, каким он говорит с совсем посторонними людьми, но после того тепла, в котором он меня искупал, его поведение для меня неожиданно.
– Видимо, зря. Прошу прощения, Макар Власович, такого больше не повторится.
Я первая бросаю трубку, а затем шагаю прочь от здания офиса, желая проветрить голову. Уже планирую завтра же написать заявление на увольнение, но пытаюсь остудить голову, чтобы не натворить делов из-за переизбытка эмоций.
Плесецкий неожиданно перезванивает, но я не отвечаю. Хоть сердце и колотится, но больше унижаться перед ним не буду. Но когда он звонит второй раз, палец сам тянется и проводит по экрану вправо.
– Ты всегда такая вспыльчивая?
Я замираю от неожиданно посреди дороги, а когда слышу сигнал автомобиля, быстро иду вперед, к тротуару.
– К чему вопрос? – цежу сквозь зубы, злюсь на него и ничего не могу поделать со своими эмоциями.
– Неужели так сложно пойти мне навстречу, Дилара Хамитовна?
На этот раз тон не официальный, но меня всё равно передергивает от этого его “Хамитовна”.
– Ты сам задал такой тон нашего общения. На звонки мои не отвечаешь, в офисе не появляешься, мне не пишешь. Что я должна была подумать? Что ты потерял интерес, но трусишь мне признаться.
– Кем-кем, а трусом меня еще никто не называл, – хмыкает куда расслабленней, но всё равно, как и я, взвинчен.
– А что мне еще оставалось думать?!
– Может, я хотел, чтобы ты наконец сделала первый шаг и озвучила свои чувства? Я ведь не провидец, а игра в одни ворота даже самого терпеливого выведет из себя.
Он говорит на этот раз уже раздраженно, и я завожусь сильнее. Пытаюсь остудить гнев, но после его грубого тона не получается.
– Я тебя люблю, доволен?! – вырывается у меня злобно, и я даже останавливаюсь, чтобы перевести дыхание.
А затем снова завожусь, когда в ответ на мое признание по ту сторону звучит тишина. Я бы наверное разразилась гневной тирадой, что он гад, который воспользовался мной и влюбил в себя, а сам слинял, но он все-таки успевает заговорить первым.
– Приедешь?
И я будто шарик сдуваюсь.
– Приеду, – капризно тяну я, желая оказаться рядом с ним. Вот только не чтобы обнять, а чтобы побить его как следует за то, что треплет мне нервы.
– Только обстановка, предупреждаю сразу, не располагает к романтике. Гордей заболел и наотрез отказывается сидеть с няней, так что я эту недельку буду из дома работать.
Романтика мне сейчас и не нужна, так что я всё равно еду к нему. Макар в своем репертуаре отправляет за мной водителя, запрещает ехать на такси, и я не сопротивляюсь. Пока жду, захожу в магазин, а взгляд сам собой цепляется за “пленку-защиту” у кассы. Краснею, ведь близости у нас с Макаром до сих пор так и не случилось, и это удивляет меня больше всего.
Я ведь видела, как он сильно меня хочет, но что-то его сдерживало. Неужели якобы отсутствие чувств с моей стороны? Ответ я могу узнать только от него самого.
– Что это? – кивает Плесецкий на пакет в моих руках, когда я вхожу в квартиру.
Мы с Аминой были уже у него несколько раз, так что в этот раз не озираюсь по сторонам, открыв рот. Живут они с Гордеем в двухъярусном пентхаусе с панорамными окнами в центре города, и посмотреть есть на что.
– Привезла народные “лекарства”, суп куриный варить буду, неизвестно чем ты тут ребенка кормишь, – ворчу я, а сама чувствую себя какой-то потерянной. На мое признание он ведь так и не ответил.
Прячу свои глаза, и он это замечает. Всегда чутко реагирует на любые изменения, которые со мной происходят, и этот раз не исключение.
– Обиделась? – спрашивает он у меня, схватив за подбородок и заставив поднять лицо.
Пакет с продуктами у меня сразу отбирает, но я вижу, каким теплом и благодарностью загораются его глаза после моих слов о супе. Ему явно не хватает заботы, либо приятна инициатива именно от меня. Последнее предпочтительнее.
– Да, – говорю я, как есть, помня главное правило. Прямолинейность и честность.
– Так надо было.
– Кому?
Злюсь снова, отстраняюсь и скрещиваю на груди руки, всем видом показывая, что обиделась.
– Мне, – не скрывает он и дергает уголком губ. Ему явно нравится чувствовать себя нужным, я оказываюсь права. – По тебе ведь непонятно, общаешься ли ты со мной только из-за нашего уговора, или тебе, действительно, нравится мое общество.
– Поэтому ты таким радикальным способом решил лишь меня своей венценосной персоны?
– Даже когда язвишь, нравишься мне всё сильнее.
Он разворачивается и уходит с пакетом на кухню, а я быстро скидываю обувь и чуть ли не бегу следом.
– Только нравлюсь? Не зли меня, Плесецкий.
В последнее время я себя плохо узнаю. Чтобы я и разговаривала в таком тоне с мужчиной? Если бы отец или братья увидели, неодобрительно поджали бы губы, решив, что я распоясалась.
Вот только когда Макар рядом, у меня будто расправляются крылья, словно я становлюсь самой собой. Не зажатой дочкой патриархальной семьи со своими старыми устоями, а просто женщиной, которая может высказать свое мнение мужчине на равных.
Будто и не было у меня прошлой жизни, где я боялась и слово лишнее сказать. Встреча с Гюзель Фатиховной ставит точку в прошлом, и в какой-то степени я ей даже благодарна. Возможно, если бы она не тюкала меня и дочь, я бы никогда не ушла от Саида, терпела бы вторую жену, а затем закрыла бы глаза на то, что у него была когда-то вторая жена.
  
А сейчас ни капли не жалею, что сделала шаг вперед, вышла за рамки правил и уехала в столицу, начав новую жизнь.