Вторая жена. Ты выбрал не нас (СИ)

Отец впервые заступается за меня. Конечно, мама никогда меня не била, но моим воспитанием всегда занималась именно она. Не отцовское это дело, любила она приговаривать, и папа не возражал, все силы кидая на сыновей.
– Ты не посмеешь! – шипит мама и сжимает кулаки. Ее лицо становится таким бледным, что на нем яркими пятнами выделяются только горящие злобой глаза. Никогда еще я не видела ее такой пугающей.
  
– По шариату ведь заведено, – ухмыляется отец, в этот раз не поддаваясь на манипуляции жены.
Никогда не думала, что он всё видит и понимает. А теперь осознаю, что просто хотел мира в семье и шел у матери на поводу. Но всякому терпению приходит конец.
– Не сравнивай нас, Хамит! Ты даже не знаешь, что твоя дочурка удумала! Знал бы, так не говорил бы! – возмущается мама и вскидывает голову. Хочет что-то еще сказать, но прикусывает язык.
Отец устало вздыхает, потирая переносицу, у него явно болит голова от визгов жены, и я его понимаю. Я не выспалась, а теперь вынуждена снова слушать, какая я плохая дочь и жена.
– О чем говорит твоя мать, Дилара? Сядь, дочка, и расскажи мне, что происходит. У вас в доме правда нет электричества или ты что-то скрываешь? Саид бьет тебя?
Отец встает напротив, когда я сажусь, нависает надо мной, но за руки не хватает, хотя явно хочет поскорее увидеть их, чтобы разглядеть синяки. Но их нет, так как муж меня никогда не бил.
– Электричества и правда нет, папа.
– А дом? Твой муж привел вторую жену к тебе или поселил отдельно? Всё так, как говорит твоя мать?
– Да.
Я не особо откровенничаю, знаю, что всё это неважно. Пусть отец злится, а мать права. Развод в нашем обществе порицается, и отец не позволит мне опозорить их.
– Ты давала свое согласие на вторую жену?
Голос отца звучит глухо и сухо, но я не вижу его лица. Опускаю голову и смотрю в пол, перебирая пальцы.
– Нет.
– А говоришь, Бану, по шариату всё, – слегка посмеивается отец, но в голосе не веселье. Разочарование.
Я зажмуриваюсь и тру грудную клетку со стороны сердца, так как оно колет, и не особо вслушиваюсь в то, что говорит мама. Снова истерит, словно ей воткнули иглу под кожу. Никак не угомонится, выходит из себя, удивляя не только меня, но даже отца.
– Прекрати, Бану, строить из себя жертву! Ты почему не сказала мне, что Саид собрался унизить нашу дочь, раз знала об этом заранее? Каримовы в очередной раз топчут нас в землю, а ты говоришь мне в лицо, что всё хорошо?!
– Твоя дочь знала, в какую семью шла, Хамит. Мы ее предупреждали, что Каримовы нам не друзья, а она ослушалась нашего наказа, а теперь пусть терпит, не позорит нас.
– Наша дочь, Бану, наша!
– А ты что молчишь, Дилара? Стыдно отцу признаться, что ты хочешь стать разведенкой и пойти по рукам?
Я тяжело дышу, едва не задыхаясь, когда мать снова накидывается на меня, но в этот раз не только словесно. Хватает меня за руку и вздергивает вверх с дивана. Ноги меня не держат, голова кружится, и я чувствую, как перед глазами всё темнеет. Сердце бешено стучит, за грудиной тянет и болит, и я вдруг теряю сознание и связь с реальностью. Слышу лишь напоследок шипение матери, которое явно адресовано мне.
– Ты испортила мне жизнь, мерзавка. Я так старалась вытравить кровь этой твари из твоих жил…
  
Глава 18
 
В себя я прихожу от громких споров. В теле чувствуется слабость, и я еле-еле открываю глаза, щурясь от слишком яркого света.
Я нахожусь в больничной палате, обложенная со всех сторон медицинскими приборами, которые так характерно шумят, что я не задаюсь вопросом, где же я.
– Ни о какой выписке не может идти и речи. Вашей дочери нужно остаться под наблюдением хотя бы пару дней, – слышу я суровый голос мужчины, судя по всему, врача.
– Дома и стены лечат, доктор. Мы в состоянии нанять дочери сиделку и приходящего врача. Незачем ей находиться здесь, вдали от семьи.
Голос матери звучит недовольно, словно она уже не в первый раз пытается прогнуть под себя врача и убедить его, что нужно сделать так, как она хочет.
– Я уже говорил с вашим мужем, Бану Газизовна. Он ясно дал понять, что о выписке вашей дочери не может быть и речи, – твердо отвечает ей врач, уже слегка раздражающийся от ее настойчивости.
Я же не понимаю, что происходит, и мне это не нравится. Радует, что отец тоже в больнице, и дочка наверняка сейчас с ним.
– Сейчас приедет муж моей дочери, уважаемый в городе человек. Саид Каримов. Он и решит, где его жене будет лучше.
Мама цедит каждое слово сквозь зубы, но меня больше всего удивляет не то, что она не желает, чтобы я оставалась в больнице, а что ее голос при упоминании моего мужа звучит ласково, словно он ее сын, а я ее невестка. Хотя всё как раз ровно наоборот.
И почему она так тепло к нему относится? Он ведь сын Гюзель Фатиховны, которую она ненавидит.
Сглатываю горький ком и, окончательно привыкнув к свету, привстаю, отчего кушетка, на которой я лежу, скрипит. Звук привлекает внимание врача и матери, они стоят неподалеку. Наверное, говорят не в полную силу, чтобы не переполошить всю больницу, но у меня слух обострен, так что я всё прекрасно расслышала.
Как и слова матери мне в ухо, когда я потеряла сознание.
Не знаю, может, она надеялась, что я не услышу, или что не пойму ее, но я помню всё так отчетливо, словно это было минуту назад.
– Ты испортила мне жизнь, мерзавка. Я так старалась вытравить кровь этой твари из твоих жил…
Эти слова, полные яда, всё еще стоят в моих ушах, отравляя мой разум безумными догадками, от которых хочется накрыться одеялом и прикрыть уши, чтобы сделать вид, что я этого не слышала.
Мне всегда казалось, что мама беспокоилась обо мне и давала любовь, на которую была способна. Конечно, я видела, что старших братьев она любит сильнее, но списывала это на то, что они мальчики, продолжатели рода. Так часто бывает в семьях по типу нашей, когда больше внимания уделяется мужчинам, но никак не девочкам. А уж когда родилась Амина, мама была рада больше всех. Вела себя с ней так, будто она ей куда роднее, чем я. Именно тогда я и решила, что мама меня любит, раз так балует внучку и думает о ней чаще, чем о себе.
Но ее слова и действия, сочащаяся в словах ненависть перечеркивают всё то хорошее, что я от нее видела.
Приходится признать суровую реальность, где мамина любовь никогда не была обращена в мою сторону. Неужели я не ее дочь? Другого объяснения у меня просто-напросто нет.
Может, отец изменил ей, но решил не жениться, а привел в дом новорожденную меня, чувствуя ответственность за свой проступок?
Ответ на этот вопрос я могла получить только от родителей. Братья, даже если что-то знали, никогда ни в чем не признаются, так как не пойдут против отца и матери.
– Доктор, – прошептала я, увидев, как мать ринулась в мою сторону.
Как-то рефлекторно я подняла руки, словно тело само по себе отреагировало, опасаясь, что она нападет на меня, и это не укрылось от взгляда врача. Он как-то споро оттеснил ее, окликнул медсестру, а затем начал меня осматривать.
– Что со мной?
– Переутомление, вызванное стрессом, спровоцировало у вас снижение артериального давления и обморок, Дилара Хамитовна.
Мать заскрежетала зубами и скривилась, и я заметила выражение ее лица, когда она думала, что на нее никто не смотрел.
– У вас повышенная аритмия, давление нам удалось стабилизировать, но я рекомендую вам остаться под нашим наблюдением на пару дней, чтобы понаблюдать ваше состояние в динамике и исключить куда более серьезные недуги.
– У меня маленький ребенок, и я не уверена… – забормотала я, не желая оставлять ни с кем Амину.
  
Матери теперь доверия не было, а с Саидом я ее ни за что не оставлю. Инжу ее сживет со свету, а Саиду будет всё равно, он ведь не считает ее больше своей дочерью.
– У вас ведь есть муж, он вполне может присмотреть за ребенком. У вас ведь не грудничок? Судя по карте, – врач листает документы в руках, – вашей дочери четыре года.