Чужие степи – часть восьмая (СИ)

— Вот его и будем отыгрывать, — подтвердил Олег. — Лагеря у них по реке стоят не ахти как укреплённые. В лучшем случае — окопы да пулемётные гнёзда. Подскочили на мотоциклах вдоль берега, развернули «ногу», десяток мин кинули по площадям — и ходу. Пока они опомнятся, пока начнут рыскать — мы уже далеко.
Он посмотрел на бывших пленников, грузивших последний ящик.
— У этих мотив был, а теперь и зубы появились. Будем гонять фрицев по всему берегу, как зайцев. Не дадим им спокойно копить силы. Каждый разорённый лагерь, каждая потопленная баржа — отсрочка для удара по станице.
  
К Олегу подошел парнишка, невысокий, почти тщедушный на вид. В руках он нес винтовку — не автомат, а именно длинную, с массивным оптическим прицелом, тускло блеснувшим в свете угасающих углей. Снайперская. Он молча встал рядом, ожидая, пока Олег закончит разговор.
Тот кивнул в его сторону, не представляя по имени.
— Следующим рейсом дядя Саша подбросит еще четыре мотоцикла. Одиночки. Под снайперские пары. Задача у них будет такая же, как у минометчиков — не давать спокойно жить. Только тише и точечней. Охотиться на офицеров, расчеты, связистов.
Он снова развернул карту, показав на несколько новых отметок, сделанных химическим карандашом.
— Кроме тех точек, что смогли засечь с «мессера», обнаружили еще две. Вот здесь, и здесь. Похоже, тоже перевалочные базы. Техника, палатки, солдаты. Пока в обороне не окопались, думают, что их не нашли.
Самолет прилетел ещё раз уже под утро, когда небо на востоке начало светлеть. Всё повторилось: низкий гул, черный силуэт на фоне зари, тяжёлое приземление на кочковатую полянку. Но на этот раз основным грузом были мотоциклы. Четыре одиноких «железных коня», выкаченные по трапу и сразу отведенные в сторону. И люди. Еще десяток бойцов, вышедших из темноты фюзеляжа и потягивающихся после тесноты.
Я смотрел, как они разгружаются, отмечая знакомые лица. В основном, ребята из опытных, те, кто уже успел повоевать и выжить. И вдруг среди них я увидел Андрея. Он стоял здесь, в полной экипировке, с автоматом на груди.
Я подошел к нему, протянул руку.
— Не рано тебе под пули лезть? — спросил я тихо, без упрека, просто констатируя факт.
Он взглянул на меня, и пожав плечами, ответил ровным, бесцветным тоном.
— Рано не бывает, бывает поздно.
Я молча кивнул, отпустил его руку.
Выгрузились быстро, самолет сразу же развернулся, и через минуту уже растворился в светлеющем небе, а я медленно обвел взглядом разросшийся лагерь. Картина резко изменилась. Из укрытия для беглецов это место превратилось в хорошо организованную, хоть и импровизированную, военную базу.
Основная активность кипела у катера. Его силуэт теперь выглядел грознее. На носу, позади штатной пушки, смонтировали миномет. Еще один такой же стоял на корме. По бортам, у рубки, установили два пулемета на треногах, прикрытые привезенными стальными щитами с узкими смотровыми щелями. Бойцы возились вокруг, проверяя сектора обстрела, укладывая ленты. Слышались отрывистые команды, лязг металла. Катер на глазах превращался в плавучую огневую точку.
На берегу, в тени деревьев, аккуратно встали четыре армейские палатки серо-зеленого цвета. Возле одной из них, побольше, уже развернули походный стол, на котором лежали карты и радиостанция. Это был командный пункт. Три другие, поменьше, видимо, отводились под жилье. Над всеми палатками и площадкой с мотоциклами растянули маскировочные сети, для надежности накидав поверх хвороста и веток.
Люди распределились по своим делам без суеты. Прибывшие бойцы помогали оставшимся беглецам — а теперь уже добровольцам — осваивать оружие. У кромки леса двое копали окоп для секрета. Семеныч, сосредоточенно хмурясь, изучал устройство правого пулемета под присмотром одного из «спецов». Даже те, кто еще вчера казался едва живыми, теперь двигались с новой, целеустремленной энергией. Месть и возможность действовать стали лучшим лекарством от апатии.
Я прошелся между палатками, кивая знакомым, обмениваясь короткими взглядами. Всё было готово, или почти готово, к началу «пиратства». Оставалось дождаться темноты. Или, возможно, не дожидаться. Олег, наверное, уже строил планы на первый рейд. Надо обсудить моё участие, ведь у меня оставался свой, воздушный козырь — планер.
Закончив с основными делами, решено было перекусить. Под пологом командной палатки столов больше не было, поэтому продукты с самолета разложили прямо на большом куске брезента, расстеленном неподалеку на траве. И запах шёл оттуда одуряющий. Свежий, плотный хлеб из станичной пекарни, крупные луковицы, вареные в мундире картофелины, несколько головок чеснока, толстые ломти порезанного сала, кусок сливочного масла, завёрнутый в пергамент, и даже несколько палок душистой домашней колбасы. Усевшись вокруг брезента, бывшие пленники делили хлеб, с жадностью откусывали колбасу, и на их серых лицах появлялись улыбки.
Я же не чувствовал голода. Взяв с брезента корку хлеба и кружку горячего чая из термоса, подошёл к Олегу. Он стоял у стола, упираясь руками в карту, и что-то помечал карандашом. Рядом, на ящике из-под патронов, дымилась консервная банка, исполнявшая роль пепельницы.
Отпив глоток чая, я задал вопрос, который вертелся на языке с момента их прибытия.
— Сказали Ане про Ивана?
Олег оторвался от карты, посмотрел на меня и покачал головой.
— Нет. Не сказали. — Он бросил карандаш на карту. — И не скажут пока сам не решишь.
— А случайно не проболтаются?
— Никто почти не знает. Иван ведь не должен был с той группой идти, всё решилось в последний момент. Поэтому в списках его нет. Для всех он числится на периметре, а там сам знаешь какая чехарда бывает, тем более сейчас.
Я кивнул, отвел взгляд в сторону, где у катера возились люди. Хлеб во рту внезапно потерял вкус.
— Понял, — тихо сказал я, больше себе, чем Олегу. — Значит, будем искать.
Олег хмыкнул, снова взяв в руки карандаш.
— Будем. Но сначала — дадим фрицам понять, что спокойной жизни у них на этой реке больше нет. Это тоже поиск, Василий. Самый действенный. Встряхнём их, как следует, — может, и нужная информация всплывёт.
Он был прав. Пассивное ожидание сводило с ума. Активные действия, даже самые отчаянные, давали хоть какую-то иллюзию контроля. И шанс. Пусть призрачный.
Помолчав, я спросил:
— С чего начнем?
Олег ткнул карандашом в точку на карте, обозначавшую наше нынешнее укрытие.
— С разведки. Надо понять, что у них там сейчас творится после вчерашнего погрома. Где стоят, куда переместились, что по воде идет.
— Планер? — предложил я.
— Нет, — Олег покачал головой. — Мессер. Нестеров уже готовится. Пройдет по руслу насколько топлива хватит, отснимет всё на камеру. И если заметит что-то плавающее — баржу, катер — сразу по рации наведет нас. Только вот… — он поморщился. — Чтобы подойти вплотную, идеально было бы их не спугнуть. Форму бы раздобыть, да на абордаж пойти под видом своих.
Мысль была дерзкой, но имела смысл. Немецкий катер, немецкая форма.
— Семеныч! — крикнул я, и тот, оставив пулемет, быстрым шагом подошел к палатке.
— Чего надо?
— Немцев дохлых с катера куда дели?
Семеныч нахмурился.
— Так выкинули.
— Жаль, — пробормотал я. — Форму надо было снять, пригодилась бы…
— Так мы и сняли. В рубке сложили, в углу. Только она вся в крови, дырявая.
— Что в крови не страшно, отстираем. — обрадовался Олег, — А дыры… Ну, издали не заметно, что прострелянная.
— Ну и отлично, — подвел итог я.
Семеныч кивнул и быстро зашагал к катеру.
  
Мы снова застыли над картой, вглядываясь в изгибы реки и редкие отметки. Олег обвел карандашом большой участок вокруг нашего укрытия.
— Место здесь идеальное для базы, — сказал он, — но не для засады. Тут можно спрятать хоть три таких катера, отдохнуть, перегруппироваться. А вот для засады нужно что-то другое искать.
Я кивнул, но взгляд мой всё равно упрямо скользил по карте ниже по течению, туда, где река делала широкую петлю.