Промышленный НЭП (СИ)
Зубов кивнул главному инженеру. Пирогов, невысокий, крепко сбитый человек с внимательными глазами за стеклами очков в стальной оправе, поднялся и взял один из обломков.
— Посмотрите сюда, — он указал на место излома. — Металл не просто сломался, он подпилен. Тонкая работа, незаметная при обычном осмотре. Но под нагрузкой конструкция должна была неизбежно разрушиться.
— Кто мог это сделать? — спросил начальник доменного цеха.
— Возможно, кто-то из ремонтной бригады, — ответил Пирогов. — Они работали с ковшом позавчера. Но я не верю, что наши рабочие могли пойти на такое.
— Значит, диверсия, — мрачно констатировал Зубов. — И, товарищи, это не первый случай. Неделю назад необъяснимая поломка на электроподстанции, до этого порча документации в плановом отделе… Но сегодняшний случай самый серьезный.
Он повернулся к начальнику заводской охраны, щуплому человеку с пронизывающим взглядом:
— Товарищ Фомичев, свяжитесь с ОГПУ. Пусть присылают специалистов. Это уже не просто вредительство, это политическая диверсия.
Секретарь парткома нервно поправил галстук:
— Василий Петрович, давайте без спешки. Может быть, стоит сначала разобраться своими силами? ОГПУ начнет такое расследование, что всем несладко придется…
— А вы предлагаете замять дело? — резко спросил Зубов. — Замять прямую попытку сорвать экономический эксперимент товарища Краснова? Это уже не первая авария, а организованная кампания саботажа!
В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошел мастер цеха Ромашкин, потный, взволнованный:
— Товарищ директор! Мы обнаружили следы взлома на складе инструментов. Кто-то подменил чертежи и документы на ремонт ковша!
Пирогов поднялся и подошел к Ромашкину:
— Какие конкретно документы?
— Технические спецификации для крепежных узлов. В оригинальных чертежах стояла одна толщина металла, а в подмененных совсем другая, меньше на пять миллиметров. Вот смотрите.
Он развернул на столе два чертежа, один потрепанный, с печатями отдела технического контроля, другой более свежий, с теми же печатями, но явно поддельными.
— Видите разницу в спецификации? Если следовать этому чертежу, ковш должен был обязательно разрушиться под нагрузкой.
Зубов внимательно изучил документы:
— Это профессиональная работа. Обычный мастер не заметил бы подмены. Кто имел доступ к чертежам?
— Вот список лиц, получавших документацию за последнюю неделю, — Ромашкин протянул журнал регистрации. — Но есть одна странность. Позавчера в отдел технической документации приходил какой-то человек, представился инженером из Москвы. Показал удостоверение ведомственной комиссии. Наш архивариус выдал ему несколько папок с документами.
— Имя этого «инженера» известно? — резко спросил Зубов.
— Записано в журнале посещений. Горохов Сергей Павлович. Но сегодня утром мы проверили через спецотдел, такого человека в ведомственной комиссии нет.
— Приметы запомнили?
— Высокий, сухопарый, в очках с толстыми стеклами. Говорил тихо, вежливо. Одет прилично, костюм-тройка, галстук. Производил впечатление технического специалиста, задавал грамотные вопросы.
Зубов стукнул кулаком по столу:
— Вот вам и доказательство! Это профессиональная диверсия. Кто-то целенаправленно организует саботаж нашего эксперимента.
Он решительно снял трубку телефона:
— Соедините меня с Москвой. С товарищем Мышкиным, заместителем Краснова по безопасности.
Секретарь парткома нервно поправил галстук:
— Василий Петрович, давайте без спешки. Может быть, стоит сначала разобраться своими силами? Сообщим в ОГПУ, начнут расследование…
— Вы предлагаете замять дело? — резко перебил Зубов. — Замять прямую попытку сорвать экономический эксперимент товарища Краснова? Это уже не первая авария, а организованная кампания саботажа!
На следующий день в заводской столовой собрались рабочие всех смен. Зубов и Пирогов решили открыто рассказать коллективу о произошедшем.
— Товарищи, — начал директор, обводя взглядом сотни напряженных лиц. — Произошла серьезная диверсия, направленная против нашего эксперимента. Кто-то очень хочет, чтобы «промышленный НЭП» провалился. Кто-то боится, что наша модель экономики докажет свою эффективность.
Рабочие слушали молча, внимательно.
— Мы начали расследование, — продолжил Зубов. — Выяснили, что на комбинат проник диверсант, подменивший техническую документацию. В результате его действий произошла авария в мартеновском цехе.
По толпе пробежал ропот.
— Кто это сделал? — выкрикнул кто-то из задних рядов.
— Пока не знаем, — ответил Зубов. — Но обязательно выясним. Товарищи, я прошу вас о бдительности. Обращайте внимание на незнакомых людей, на странные разговоры, на необычные действия. Не поддавайтесь на провокации.
Главный инженер Пирогов выступил следом. Он рассказал о технических деталях диверсии, объяснил, какие меры безопасности будут введены, чтобы подобное не повторилось.
Неожиданно один из рабочих поднялся, пожилой человек с морщинистым лицом и седыми висками:
— Товарищ Зубов, нас не запугать этими диверсантами. Мы за ваш эксперимент горой стоим. При старой системе я получал восемьдесят рублей и не видел смысла стараться. А сейчас у меня по сто пятьдесят выходит, потому что работаю на совесть. И таких, как я, большинство. Мы не дадим саботажникам испортить хорошее дело!
Столовая взорвалась аплодисментами. Зубов с удовлетворением отметил, что эксперимент дал главный результат, изменил отношение людей к труду.
После собрания в кабинете директора состоялось закрытое совещание. Присутствовали только самые доверенные лица: Зубов, Пирогов, начальник охраны Фомичев и представитель местного отдела ОГПУ.
— Товарищи, это не первый случай диверсии на экспериментальных предприятиях, — сообщил представитель ОГПУ, щуплый человек в гражданском костюме. — У нас есть информация о подобных происшествиях на Путиловском заводе и в Сталинграде. Везде один почерк, техническая диверсия в ключевых узлах производства.
— Кто за этим стоит? — прямо спросил Зубов.
— Это выясняется, — уклончиво ответил чекист. — Но масштаб операции говорит о серьезной организации и высоком уровне покровительства.
Фомичев, начальник охраны, откашлялся:
— Нам нужно усилить режим на всех критически важных участках. Тройная проверка документации, сопровождение всех посторонних, дополнительные посты охраны.
— А как с восстановлением производства? — спросил Пирогов. — Ковш разрушен, часть оборудования повреждена…
— Я уже связался с Москвой, — ответил Зубов. — Товарищ Краснов распорядился выделить нам дополнительные материалы из резервного фонда наркомата. Ремонт начнем завтра же. Через десять дней цех должен заработать.
— А если будут новые диверсии? — озвучил общие опасения Пирогов.
Зубов выпрямился, его худое лицо с глубокими морщинами выражало решимость:
— Не будет. Теперь мы начеку. И весь коллектив тоже. Наш эксперимент слишком важен для будущего советской экономики, чтобы его могли остановить какие-то саботажники!
Когда все разошлись, Зубов задержался у окна, глядя на дымящие трубы комбината. Диверсия показала, что противостояние перешло на новый уровень. От идеологических нападок противники эксперимента перешли к активным действиям.
Значит, боятся. Значит, видят реальную угрозу своим позициям.
Это одновременно тревожило и обнадеживало. Тревожило, потому что следующая диверсия могла привести к человеческим жертвам.
Обнадеживало, потому что подтверждало эффективность «промышленного НЭПа». Люди не борются так яростно с тем, что считают безнадежным.
* * *Старый доходный дом на Большой Лубянке ничем не выделялся среди других построек царской эпохи. Серый фасад с потемневшей лепниной, массивная дверь подъезда, стершиеся от времени ступени. Квартиру на третьем этаже ОГПУ использовало для секретных встреч с информаторами и агентами.