Промышленный НЭП (СИ)

Каганович, не выдержав, подал голос:
— А какой ценой достигнуты эти результаты, товарищ Краснов? Не происходит ли размывание социалистических принципов управления экономикой?
— Напротив, товарищ Каганович, — твердо возразил я. — «Промышленный НЭП» усиливает социалистические принципы, делая их более эффективными. Мы не отказываемся от государственной собственности на средства производства, не отменяем централизованное планирование. Мы лишь добавляем экономические стимулы, чтобы повысить заинтересованность рабочих и инженеров в результатах труда.
  
— Но ваша система материального стимулирования создает неравенство среди рабочих, — не унимался Каганович. — Одни получают премии, другие нет. Это порождает индивидуализм, мелкобуржуазные настроения.
— Товарищ Каганович, — вмешался Орджоникидзе, — у нас и так существует дифференциация в оплате труда. Квалифицированный рабочий получает больше, чем неквалифицированный. Инженер больше, чем рабочий. Это никак не противоречит социализму. Принцип «от каждого по способностям, каждому по труду» предполагает разное вознаграждение за разный труд.
Молотов, до сих пор молчавший, поправил пенсне:
— Меня беспокоит другой аспект. Система прямых договоров между предприятиями может подорвать единый народнохозяйственный план. Каждый директор начнет исходить из интересов своего завода, а не общегосударственных задач.
— Потому мы и сохраняем двухуровневую систему планирования, товарищ Молотов, — ответил я. — Обязательные плановые задания остаются незыблемыми. Никаких компромиссов, никаких отклонений. Прямые договоры возможны только для сверхплановой продукции или в рамках выполнения обязательных заданий, если это повышает эффективность.
Сталин, внимательно слушавший дискуссию, наконец прервал молчание:
— Интересный подход, товарищ Краснов. Но скажите, как ваша модель соотносится с колхозным строительством? Не подрывает ли она основы коллективизации?
Вопрос был неожиданным и острым. Сталин нащупал самое уязвимое место эксперимента. Успешность «промышленного НЭПа» действительно ставила под сомнение методы проведения коллективизации, на которых настаивал генеральный секретарь.
— Товарищ Сталин, — осторожно начал я, — наш эксперимент в настоящее время охватывает только промышленные предприятия. Мы не затрагиваем сельское хозяйство. Однако принципы материального стимулирования и хозрасчета могли бы быть полезны и в колхозном строительстве. Не для отмены коллективизации, а для повышения ее эффективности.
Сталин задумчиво пыхнул трубкой:
— Продолжайте.
— Представьте колхоз, работающий на хозрасчете, — развил я мысль. — Обязательные поставки государству сохраняются, но сверх плана колхоз может продавать продукцию по договорным ценам. Часть дополнительной прибыли идет на премирование колхозников, часть на развитие хозяйства. Это создает стимул для повышения производительности, для внедрения новых методов агротехники.
Каганович резко возразил:
— Это прямой путь к возрождению кулачества! Зажиточные колхозы начнут эксплуатировать бедные, кулацкие элементы поднимут голову…
— Не согласен, товарищ Каганович, — спокойно ответил я. — При сохранении коллективной собственности на землю и основные средства производства эксплуатация невозможна. А дифференциация доходов колхозов будет зависеть не от исходного имущественного положения, а от качества работы, от трудового вклада.
Сталин внезапно поднял руку, останавливая дискуссию:
— Достаточно теоретизирований. Вернемся к практическим результатам промышленного эксперимента. Товарищ Краснов, вы предлагаете расширить его на большее количество предприятий?
— Да, товарищ Сталин, — подтвердил я. — Наркомат тяжелой промышленности предлагает включить в эксперимент еще двадцать пять предприятий. Это позволит проверить эффективность модели в различных отраслях и регионах.
— А потом? — прищурился Сталин. — Каков конечный план? Распространить эту систему на всю промышленность?
Вопрос был прямым и требовал четкого ответа. Я понимал, что от моих слов зависит судьба эксперимента.
— Конечная цель создать более эффективную модель социалистической экономики, товарищ Сталин, — ответил я. — Если эксперимент продолжит демонстрировать положительные результаты, его элементы могут быть постепенно внедрены в различных секторах народного хозяйства. Но решение об этом, конечно, будет принимать партийное руководство, исходя из политических и экономических задач.
Сталин обменялся взглядами с Молотовым, потом повернулся к Орджоникидзе:
— Что думаешь, Серго?
— Результаты впечатляют, Коба, — ответил Орджоникидзе. — Я лично посетил несколько экспериментальных предприятий. Рабочие довольны, директора проявляют инициативу, планы перевыполняются. Думаю, стоит продолжить эксперимент в расширенном масштабе.
Каганович не сдавался:
— Товарищ Сталин, прежде чем принимать решение, позвольте представить мнение идеологического отдела ЦК. Нашими теоретиками подготовлен анализ, показывающий серьезные расхождения между концепцией «промышленного НЭПа» и генеральной линией партии.
Сталин несколько секунд смотрел на Кагановича, потом спокойно произнес:
— Теория должна проверяться практикой, товарищ Каганович. Пока практика говорит в пользу эксперимента товарища Краснова.
Эти слова прозвучали как приговор. Каганович сразу сник, понимая, что проиграл эту битву. Молотов сохранял невозмутимость, но по легкому движению бровей я понял, что он тоже заметил изменение позиции Сталина.
— Предлагаю следующее решение, — продолжил Сталин. — Эксперимент продолжается и расширяется на дополнительные двадцать пять предприятий наркомата тяжелой промышленности. Также мы расширяем его на сельское хозяйство. Через шесть месяцев повторный доклад о результатах. При положительной динамике рассмотрим возможность распространения отдельных элементов на другие отрасли.
Он повернулся ко мне:
— Товарищ Краснов, вам поручается общее руководство экспериментом. Товарищ Орджоникидзе обеспечит поддержку со стороны наркомата. Товарищ Куйбышев предоставит необходимые плановые корректировки через Госплан.
Затем, обращаясь к Кагановичу и Молотову:
— Прошу вас не чинить препятствий эксперименту. Пусть экономические показатели говорят сами за себя.
Сталин поднялся, давая понять, что совещание завершено:
— На этом все, товарищи. Жду через полгода конкретных результатов, а не теорий.
Выходя из кабинета, я ощущал странную смесь триумфа и тревоги. Первое сражение выиграно, эксперимент получил высочайшее одобрение. Но впереди предстояло еще много битв.
В приемной Орджоникидзе крепко пожал мне руку:
— Поздравляю, Леонид! Блестяще выдержал допрос. Особенно удачно парировал вопрос о колхозах.
— Спасибо, Серго, — ответил я, все еще не до конца веря в успех. — Но мы лишь в начале пути. Теперь нужно обеспечить реальные результаты на всех тридцати семи предприятиях. И еще в колхозах…
— Не сомневаюсь, что справишься, — подбодрил Орджоникидзе. — Завтра жду тебя в наркомате, обсудим детали расширения эксперимента.
Каганович, проходя мимо, бросил холодный взгляд, но промолчал. Молотов сухо кивнул. Куйбышев на прощание тихо заметил:
— Интересный эксперимент, товарищ Краснов. Будем внимательно наблюдать за результатами.
На улице меня ждал автомобиль. Снег прекратился, и морозный вечерний воздух прояснил голову. Москва сияла огнями, готовясь к встрече нового, 1932 года, который должен стать решающим для нашего эксперимента.
Сев в машину, я позволил себе несколько минут передышки. Глядя на проплывающие за окном здания, я размышлял о колоссальной ответственности, которая легла на мои плечи.
  
Впереди шесть месяцев напряженной работы. Нужно расширить эксперимент на новые предприятия, обучить тысячи специалистов, создать систему учета и контроля, которая докажет эффективность модели даже самым закоренелым скептикам.
И что еще важнее, надо решить с его распространением на сельское хозяйство. А это вообще отдельная песня, к которой я почти еще не готов.